Морозильник соседствовал с потертой мебелью, пыльным верстаком, досками, велосипедными запчастями, полными ненужных книг шкафами, абажурами, запасным холодильником, тремя телевизорами – привычными предметами, хранящимися в подвале.
– Вероятно, он был преступником, – сказал Бенсон, чтобы как-то заглушить угрызения совести.
– Вот именно, что вероятно, – повторил Кейдж. – То есть невинным человеком, пока не доказано обратное.
Грин снова попытался воспользоваться моментом:
– Именно поэтому необходимо поставить «жучки». Мы должны узнать, почему убили Тино.
– Вы действительно хотите это знать? – спросил Бенсон, заранее зная ответ.
– Что ты с ним сделаешь, Флойд? – поинтересовался Кейдж.
– Пока оставлю его здесь, – решительно ответил Бенсон.
– Надолго?
– Не знаю. Насколько будет возможно.
– И ты останешься здесь жить? – спросил Кейдж.
– Да.
– Все это время?
– У меня разве есть выбор?
– Всю оставшуюся жизнь ты будешь заложником Тино, – заключил Кейдж.
– Надеюсь, я забуду о нем, – ответил Бенсон. – Или… кремирую его когда-нибудь. Каждый день по кусочку в горелку. Пока Тино не превратится в пепел.
– А эти кусочки от Тино вы сами будете отрезать? – спросил Грин. – По сто грамм или по полкило?
– Мне сейчас просто необходимо выпить, – сказал Кейдж.
Они сели за стол на кухне и открыли бутылку.
Последние сорок лет интерьер дома не удостаивался внимания архитекторов, и кухня навевала ностальгические воспоминания о пятидесятых годах – красная искусственная кожа, изогнутые ножки, закругленные формы.
– И все же это лучший вариант, – сказал Бенсон, пытаясь расслабиться. – Полиция ничего не знает об убийстве.
– И вы после этого до конца жизни сможете спокойно спать? – спросил Грин. – Зная, что под вами лежит труп, а убийца тем временем разгуливает на свободе?
– Конечно, – ответил Бенсон, стараясь уничтожить свои сомнения.
– Флойд, ты же знаешь, что в один прекрасный день все раскроется, – предостерег его Кейдж.
– Его наверняка кто-нибудь найдет: монтер, сантехник или гость. И никто тебе не поверит, Флойд.
– Я же сказал, что сожгу его, – беспокойно и упрямо выдавил Бенсон из своих мясистых щек, не в состоянии предвидеть все последствия транспортировки трупа.
– Но если вы уже зашли так далеко, почему бы не сделать еще один шажок? – спросил Грин.
– Потому что я и так уже достаточно шагнул, – отрезал Бенсон.
– С чего ты вообще взял, что это выигрышное дело? – спросил Кейдж Грина. – По-моему, малобюджетный фильм имеет больше шансов на успех. Но ты отказываешься даже обсуждать идею его производства. А вот шантаж гангстеров – это в самый раз. Ты запутался, не я.
– Родни можно обработать. У нас есть для этого все необходимое. Ведь мы должны играть, чтобы все получилось. Мы хорошо продумаем наши действия и заберем то, что принес Тино. Выдав себя за инспекторов полиции, расследующих убийство Тино, мы надавим на Родни. Он судорожно станет думать, что делать с деньгами. Мы скажем, что получили наводку и хотим проверить, что произошло в последний день жизни Тино. Поскольку газеты об этом ничего не писали, только полиция может знать о его смерти. А поставив «жучки», мы будем в курсе всех планов Родни: где он прячет деньги, собирается ли в Мехико. Мы будем знать обо всем!
Кейдж скептически посмотрел на Грина:
– То есть мы звоним в дверь и говорим: эй, Родни, как дела, мы тут зашли поболтать!
– Да. Так обычно и происходит, когда на пороге появляется полиция.
– Для этого нужно иметь полицейские бляхи.
– Джимми, сколько знакомых реквизиторов могли бы одолжить нам бляхи?
– А оружие?
– Купим, – сказал Грин решительно. – Нам нужно настоящее. Мы не можем заявиться к ним с подделкой.
– Господин Грин, я вас не понимаю, – пожаловался Бенсон, не переставая потеть. – Что вас так прельщает в Тино и Родни? Почему бы вам не направить свои таланты на что-нибудь другое, более благородное?
– А чем это не благородно? Мы разделаемся с мошенником и убийцей, который, возможно, прими дело обычный судебный оборот, вышел бы сухим из воды. Ведь у него достаточно денег, чтобы нанять лучших адвокатов, таких, как Джонни Кохрэнс или Алан Дершовитцен, которые без зазрения совести будут перевирать факты и нести самую отвратительную ложь. Нам нечего терять! Что ждет нас впереди? Господин Бенсон, вы величайший актер прошедшего десятилетия, и что вы вынуждены делать, чтобы оставаться на плаву? Продавать себя в качестве электрика! Говорить «спасибо» и «пожалуйста» своему шефу и устанавливать сигнализацию у всякого сброда, с помощью которой им еще проще скрывать свои преступления! По-моему, это даже очень благородно. И я ничего не потеряю, если осуществлю сей благородный план.
– Ты можешь погибнуть, – сказал Кейдж холодно. – Впрочем, тебе виднее. Ты волен делать со своей жизнью что угодно. Но ведь и моя жизнь поставлена на карту.
– Нет. Мы продумаем исключительно выигрышный вариант. Безопасный на сто процентов. И ни процента меньше.