– Я специально положил тело таким образом, чтобы его не было видно с обочины, но вы так хотели перенести его в свой морозильник.
– Я боялся. Мозги не работали.
– Хотите отвезти его обратно?
– Сегодня ночью нам невероятно повезло. Еще один раз я не осмелюсь появиться с Тино на улице. Нас обязательно поймают.
– Мы могли бы бросить его где-нибудь в пустыне.
– Знаю. Я тоже об этом думал. Но так с мертвыми не обращаются.
– Ну и?.. – спросил Грин раздраженно.
– Ну и ничего. Тино останется там, где он есть. Вопрос заключается лишь в том, что нам делать дальше.
– Вы знаете, как Тино добрался до дома Родни? На собственной машине? – спросил Грин.
– Понятия не имею. Возможно, кто-то его привез или же он приехал на такси.
– Такси в Лос-Анджелесе легко проверить. Большинство водителей ведут учет своих маршрутов. И если Тино взял такси, то у нас есть свидетель, который сможет доказать, что лично привез Тино по тому адресу. Однако я в этом сильно сомневаюсь. Тино наверняка приехал на своей машине, которую они затем сожгли. Господин Бенсон, вы единственный, кто точно знает, что именно там случилось.
– Скорее всего, да. – Бенсон уставился в окно. – Но почему я должен так много ставить на карту? Я ни в чем не нуждаюсь. У меня было четыре «ролле-ройся», я спал на атласных простынях, обедал в самых дорогих ресторанах, видел коралловые рифы близ острова Фиджи, черепах на Галапагосских островах, забирался на Китайскую стену – так ради чего мне рисковать жизнью, связываясь с таким преступником, как Родни?
– Возможно, потому… – Грин секунду колебался, а потом выпалил ни с того ни с сего: – Что вы превратились в несчастного старого увальня.
Бенсон начал нервно моргать, пыхтеть, не отрывая печального собачьего взгляда от окна – как будто на улице разыгрывалось какое-то потрясающее зрелище. За последние годы он набрал вес, который доходил теперь до ста пятидесяти килограммов, и с трудом передвигался, как правило, прячась дома от городской жары до наступления сумерек.
– А вы? – спросил он.
– А я в процессе превращения, – ответил Грин.
Не глядя на него, Бенсон произнес:
– Всегда думаешь, что с тобой этого не произойдет. Но это происходит. Они забывают тебя. Кроме совсем чужих людей, как ваш сосед, например, живущий рядом с лифтом. Не я первый, не я последний, кто все потерял. Я неделями ни с кем не разговариваю. Кроме господина Зара или людей, которых встречаю на работе.
– Вы должны сниматься, а не устанавливать сигнализации, – сказал Грин.
– Мне необходимо работать.
– Господин Бенсон, Родни дает нам шанс.
Он покачал головой:
– Джимми прав, это опасно.
– Конечно, это опасно. Если это самая большая проблема, то мы не должны этого делать. Но действительно ли это так? Есть и другие вещи, которые имеют значение.
– Какие?
Широко разведя руки, Грин поднялся с кровати и в эмоциональном порыве нагнулся к обладателю «Оскара»:
– Ощущение того, что ты хозяин и властелин своей судьбы! Что пользуешься предоставленной возможностью! Что чувствуешь огонь жизни, разгорающийся в твоих яйцах! Что ты силен и умен!
– Мои яйца потушили достаточно пожаров, поверьте мне, господин Грин. А я стал несчастным старым болваном, как вы только что отметили.
– И вы хотите им остаться?
Бенсон пожал плечами:
– Мне пора.
Он с трудом выпихнул свое тело из стула, раздраженно отмахнувшись от предложенной Грином руки помощи, и, покачиваясь, вышел из комнаты.
Поджидавший его Чарли закричал ему вдогонку, словно тот был поп-звездой, но Бенсон прошел мимо его двери с опущенной головой, повернувшись к нему своей тучной спиной.
Бенсон встал на сторону Джимми. Они были правы. Грин хотел осуществить невозможное – отчаянная авантюра обезумевшего тунеядца, втягивать в которую Джимми и Флойда было безответственно. Оба когда-то были настоящими звездами, и достижения Грина не шли с ними ни в какое сравнение. Мучаемые приступами горького отчаяния и осознанием того, что прошлого не вернешь, они все же могли утешиться воспоминаниями по крайней мере о дюжине классических ролей. А что Грин? Его послужной список ограничивался двумя ничтожными подвигами: он почти получил «Эмми» и, перед тем как приехать в Америку, отказался от колоссального завещания – хрупкий памятник бессмысленной доблести. Вероятно, период отношений с Паулой тоже можно назвать подвигом – это были самые счастливые месяцы в его жизни, но память о них причиняла ему беспокойство и боль. Скорее всего, истинный подвиг должен действовать с точностью до наоборот – успокаивающе и примиряюще.
Открыв газету, он снова начал искать работу. Третье объявление привлекло его внимание:
«ВОДИТЕЛЬ, для 1 члвк. Бев. Хлс. Коттдж 4 1 прсн. Хорошая зрплт. Тел.310-394-4088».
Грин вышел в коридор и набрал номер секретарши адвоката. Она сказала, что ее начальник ищет шофера для восьмидесятидевятилетней госпожи Доуней, у которой отобрали права после аварии. При желании Грин мог через два часа подъехать на интервью в их офис на Норт-Кэмден-Драйв, в самом центре Беверли-Хиллс. Спустя двадцать минут, побритый и умытый, Грин закрыл свой номер и спустился на лифте вниз.
Он больше не хотел упускать шанс. Пусть Тино отдыхает в морозилке Флойда. Вместо того чтобы грабить гангстеров, он станет теперь личным шофером престарелой богачки. В коттедже на краю ее усадьбы он в тишине будет работать над своими сценариями и когда-нибудь отпразднует свой первый фильм.