— Я был уверен, что это твое окно, — сказал ты. — Я не нашел твоего имени на ящиках, но я знал, что ты живешь именно здесь и что ты меня услышишь.
Я снова огляделась вокруг. Улица все еще была пустынна, вероятно, за нами могли шпионить из-за закрытых окон, но тебя, похоже, это совсем не беспокоило. Ты все время посматривал на два оставшихся шарика, все еще привязанных к перилам, украдкой бросая на них умоляющие взгляды, словно ожидая увидеть появления еще какого-то лица. И, хотя солнце больше не светило тебе в глаза, твоя улыбка снова превратилась в гримасу. Потом ты опустил глаза и уставился на тротуар, а из-под распоровшихся отворотов штанов виднелись грязные большие пальцы ног.
— Они там, да? — спросил ты совсем тихо. — Твой муж и сын? Когда я встал сегодня утром, я сказал себе: «Сегодня я их увижу, сегодня я решился». Если ты согласна, конечно.
Ты поднял глаза. Теперь ты рассматривал мое лицо, и твоя улыбка медленно гасла, наверняка ты спрашивал себя, почему я больше не выражаю радости и нетерпения при мысли об этой встрече. Я подошла, взяла тебя под руку и повела к концу улицы. На мгновение ты замер, потом подчинился и пошел за мной, но больше не улыбался, а на твоем виске, как раз под отворотом шапочки, билась жилка.
— Их здесь нет, — сказала я с наигранной легкостью. — Нужно еще немного подождать. Но нам не нужно здесь оставаться, ты сам недавно говорил это.
Ты обернулся, в последний раз посмотрел в сторону шариков, словно все еще надеясь, что окно вдруг откроется и такой же мягкий свист позовет тебя обратно.
— Но сегодня среда, — неуверенно ответил ты. — Малыш должен быть дома. По пути я видел много детей, гулявших с матерями.
— Его здесь нет, — прошептала я. — Уверяю тебя, его здесь нет.
Ты позволил увести тебя, твой шаг был неуверенным, неровным, и мне казалось, что я веду манекен, большую живую тряпичную куклу на хрупких шарнирах. Неожиданно ты вздохнул и спросил:
— А ты не передумала?
— Нет, — ответила я, но не осмелилась посмотреть тебе в лицо.
— Если ты передумаешь, ты мне скажи.
— Хорошо, я тебе скажу.
Ты предпочел мне поверить, и я почувствовала, как твой шаг окреп, ты уже шел сам, и я могла отпустить твою руку. Ты начал насвистывать — этим утром ты был таким веселым. Ты ловил свое отражение в витринах, и твои глаза разглядывали все вокруг; было слишком жарко для того, чтобы ходить в саржевом костюме и шапке, но ты был счастлив, несмотря на пот, стекавший по твоим вискам.
— Пойдем вернемся в домик, — сказала я. — Еще рано, но скоро на улицах появятся люди, и будет лучше, если нас никто не увидит.
Ты покорно шел за мной, шлепая по ладони резинкой, и этот звук был похож на отдаленное эхо от лопнувших шариков. Мы вошли в ворота парка. Там почти никого не было, и даже пожилая женщина с воробьями еще не сидела на своей скамейке, мы заметили ее медленно бредущей по аллее, сгорбленную, смуглую, с мешочком риса в руках. Стайка воробьев с чириканьем уже летала вокруг нее, похожая на рой пчел или туман. Она бросила на нас беглый взгляд, но словно не видела, а смотрела куда-то сквозь — что она там видит, подумала я, — на ее лице было пустое, отсутствующее выражение, напоминавшее старый камень, такой же старый, как деревья в парке.
Мы шли по аллее, но вскоре ее скрыла дикая растительность. Когда мы проходили мимо пруда, я заметила на берегу что-то белое, маленький конверт, не говоря ни слова, ты взял его, словно это была обыденная вещь, предназначенная именно тебе, и я подумала о письмах, которые, как ты рассказывал, тебе повсюду оставляла социальный работник, как раньше в море опускали бутылки с записками. Мы продолжали идти, и, когда дошли до опушки, ты неожиданно повернулся ко мне.
— Я не все тебе сказал, — серьезно заявил ты. — Я не рассказал, почему пришел сегодня утром. Мне нужно было поговорить с тобой, и я не мог больше ждать.
Ты бросил на меня робкий взгляд, но твои губы дрожали от возбуждения и нетерпения. Ты подобрал сухую ветку, и, когда мы шли по лесу, ты вел ей по веткам над нашими головами, и это дарило нам запах свежести.
— Прошлой ночью что-то разбудило меня, — торжественно произнес ты. — Я чувствовал, что что-то разбудило меня, но не знал что, пока не открыл глаза.
Ты посмотрел на меня и продолжил:
— В комнате была маленькая девочка. Она сидела на краю матраса, возле моей головы, и смотрела на меня. Была ночь, но я хорошо видел ее в свете луны, проникавшем через маленькое окошко. Я, конечно, очень удивился, увидев ее, так удивился, что не сказал ни слова, только подумал о том, как она могла войти так, что я не услышал, ну и о том, кто она. Она тоже молчала и просто сидела, положив руки на колени, и смотрела на меня.