Ты улыбнулся мне, и в этой улыбке, которая не была ни безумной, ни гримасничающей, в этой улыбке, которая сейчас исходила не из лихорадочного и исступленного разума, мне показалось, что я в первый раз узнала тебя, как если бы раньше ты виделся мне через линзы бинокля или один из тех магических кристаллов, в которых всплывают прошлое и будущее. Это длилось лишь доли секунды, но было достаточно для того, чтобы понять, что этот мираж никогда не рассеется: в комнате этого домика маленький мальчик спал, а девочка с длинными темными косичками и в толстых очках мечтательно смотрела в окно, и никто никогда не мог больше отнять у нас это.
25
Она сидела на последней ступеньке лестницы, ведущей на верхний этаж. Я, видимо, все равно бы почувствовала ее присутствие, даже если бы она не поднялась, увидев меня, даже если бы я не услышала шелеста ее плаща и кожаной сумки, которую она надела на плечо. Я уже приготовилась сунуть ключ в замочную скважину, но, заметив ее, я резко повернулась и прислонилась спиной к двери, словно надеясь не пустить ее в дом. Я сразу узнала ее — серые глаза, веснушки на переносице, красивые рыжие волосы, которые сегодня она собрала в хвост на затылке. Она молча посмотрела на меня, потом спустилась на несколько ступенек, шаг за шагом, грациозно, как балерина.
— Я просто хочу с вами поговорить, — сказала она. — Я могу войти на минутку? Это не займет много времени.
Я часто задышала, голова кружилась; она стояла на расстоянии вытянутой руки и могла схватить меня за рукав, кто из нас одержит верх в борьбе, если я попытаюсь сбежать по лестнице, а она решит меня остановить? Но я не пошевелилась, она тоже; она улыбалась той же спокойной и немного грустной улыбкой, что и в парке, потом кивком головы указала на дверь.
— Давайте войдем, — повторила она. — Я бы выпила кофе. Я жду вас уже несколько часов.
Я не шевелилась. Стараясь успокоить прерывистое дыхание, я наконец сказала:
— Мне нечего вам сказать. И я не хочу слушать вас.
— Но вам придется меня послушать, — ответила она, продолжая улыбаться, но ее взгляд стал жестким. — Я могу вернуться вместе с жандармами. Это они позвонили мне по поводу жалобы, поданной одной вашей соседкой по поводу истории с украденным браслетом. Я могу вернуться с ними. Не вынуждайте меня делать это.
Я была в нерешительности. Положив ладонь на створку двери, я словно пыталась понять, есть ли кто-нибудь внутри, почувствовать какое-то движение. Я думала об Адеме, только бы он не узнал, только бы не узнал, и, словно угадав мои мысли, она продолжила:
— Вашего мужа нет дома. Он ушел час назад. У нас есть время спокойно поговорить вдвоем.
Минуту я выдерживала ее взгляд, она не отводила глаз, и эта твердость была в уголках ее губ, в глазах, даже в ребячьих веснушках. Я медленно повернулась лицом к двери, вставила ключ в замок и не удержалась, чтобы не спросить:
— Вы рассказали ему, почему хотели меня видеть?
Она стояла прямо позади меня, и я чувствовала запах ее духов, цветочный, возможно, запах жимолости, я слышала ее дыхание и звук каблуков, когда она переступала с ноги на ногу.
— Я не сказала ему больше, чем было необходимо, — мягко ответила она, и я подумала, что это уже слишком.
Войдя внутрь, она сразу же поставила свою сумку на пол и, смотрясь в зеркало в прихожей, поправила прядь волос на виске. Потом повернулась вокруг себя и посмотрела мне в глаза.
— Перед тем как поговорить с вами, я хочу обойти квартиру, — заявила она. — всю квартиру, все комнаты. Это мое единственное условие.
— Вы думаете, что он здесь? Вы думаете, я его прячу?
Она слегка покачала головой.
— Нет, — ответила она почти рассеянно, — я хочу убедиться в обратном.
Повернувшись на каблуках, она направилась по коридору. Я слышала, как она открыла дверь моей комнаты, потом комнаты Мелиха и наконец Адема, в мою она вошла и сделала несколько шагов, прежде чем выйти, в двух других она лишь постояла на пороге, и, несмотря ни на что, за это я была ей благодарна. Я тоже посмотрелась в зеркало — вид у меня был усталый, похудевший, и, пока она не вернулась, я потерла щеки и покусала губы, чтобы придать им хоть немного цвета. Она заглянула в ванную и гостиную, потом вернулась и остановилась на пороге кухни.
— Так все-таки я могу рассчитывать на кофе? — спросила она, и ее голос приобрел неожиданную мягкость.