Однажды я неловко попросила тебя больше не ждать меня возле школы. Я утверждала, что меня оставляют после уроков и запрещают уходить вместе со всеми, так что я даже не знаю, во сколько смогу пойти домой. Ты не смотрел на меня, рисуя за маленьким столом, который поставили специально для тебя перед окном, это был мой старый стол, у которого отпилили ножки, чтобы он подходил тебе по росту. Ты высунул язык и не замечал меня, тогда я повторила то, что сказала только что, и мой голос звучал еще фальшивее, наконец я спросила: «Ты согласен? Я сделаю тебе подарок, если ты будешь вести себя хорошо, я принесу тебе из школы тетрадки и фломастеры». Тогда ты кивнул, берясь за новый рисунок. Мне не надо было заглядывать тебе через плечо, чтобы узнать, что это было, — ты и я, ты никогда не рисовал ничего другого, мы держались за руки, нет, у нас была одна рука на двоих — гибкая трубка, тянущаяся от твоего плеча к моему. У меня были золотые волосы, как у принцессы, и корона на голове, и у тебя тоже была корона, и на твоих рисунках мы всегда были одного роста.
На следующий день ты снова был возле школы, бросая собаке мячик, босиком, несмотря на холод. Спрятавшись в крытой галерее, я ждала несколько часов, пока все уйдут. Наконец и мне пришлось уйти, когда смотритель сказал, что собирается закрыть все двери. Я думала, что ты не выдержал и ушел, но, как только я вышла за ограду, ты внезапно появился — ты ждал меня в подъезде дома, улыбаясь, побежал мне навстречу и бросился в мои объятья.
Тем вечером я подождала, пока ты заснешь, и тихонько вышла из комнаты. Я нашла маму на ступеньках крыльца, она накинула пальто на плечи и сидела со стаканом в руке; увидев меня, она удивилась и поспешно спрятала стакан в тень, как будто я не знала, что она там делала. Правда заключалась в том, что она стала пить все больше и больше, теперь почти ежедневно, она возвращалась поздно вечером и неуверенным шагом прокрадывалась внутрь, распространяя вокруг себя запах холода и табачного дыма.
Не решаясь взглянуть на нее, я спросила, не может ли она как-то помешать тебе ходить в школу, брать тебя с собой на работу, как раньше. Она долго и пристально смотрела на меня с задумчивым видом, и я подумала, что она хочет упрекнуть меня в том, что я недостаточно добра к тебе и не справляюсь с ролью старшей сестры, но, к моему удивлению, она неожиданно протянула руки, прижала меня к себе и усадила к себе на колени. Она мягко отвела мои волосы и поцеловала в щеку. Она сказала, что все понимает, на моем месте она бы тоже больше не хотела, чтобы братик приходил встречать ее у школы, понимает, что он, наверное, мешает мне завести друзей и что мне не в чем себя упрекать. Да, теперь она будет уводить его с собой и давать ему чистить серебро, как раньше, а если он будет дома, то во время, когда он обычно уходит, она будет чем-то занимать его, чтобы он не думал идти встречать меня, и купит ему новые игрушки, если будет нужно. Я ощущала запах спиртного в ее дыхании, она продолжала гладить меня по волосам, я чувствовала, как вздымается ее грудь, мягко укачивая меня в ритме неровного дыхания. Мне казалось, что она хочет еще что-то сказать мне, но не решается, наконец она тихо прошептала: