— Ты знаешь, я думаю, не будет ли лучше отправить его куда-нибудь в дом, где будет много таких же мальчиков, как он, здесь, ты же видишь, у него нет ни одного друга. Но, конечно, не на все время, он будет возвращаться на выходные и на каникулы, мы можем даже отправить его в такое место, где есть лошади, ты же знаешь, как он их любит.
Она замолчала на минуту, потом снова поцеловала меня.
— Что ты об этом думаешь, Элен, ты не считаешь, что там он будет более счастливым?
Сердце оглушительно стучало, я затаила дыхание и не осмеливалась подумать, не осмеливалась услышать свои мысли. Не глядя на нее, я освободилась из ее объятий и вернулась в дом.
— Элен, — умоляюще позвала она, пока я не закрыла дверь, — Элен! — Но я не обернулась и никогда больше при ней не жаловалась на тебя.
Мы долго не говорили об этом, почти год, до самой истории с небом лошадей, но тогда она уже не посадила меня к себе на колени, чтобы спросить, что я думаю по этому поводу, дверцы скорой помощи захлопнулись раньше, чем я успела сказать хоть слово, чем я успела предать тебя.
Она сдержала слово, по крайней мере пыталась, но ты был шустрее, чем молоко на огне, говорила она, и я долго пыталась понять, что это значит. Она не могла следить за тобой постоянно, и ей хватало отвлечься на секунду, чтобы ты сбегал. Из любого дома в городе ты знал дорогу к моей школе, казалось, из любого места ты нашел бы путь, ведущий ко мне. Однажды я не могла больше этого выносить и, как только наступило три часа, я взяла портфель, сбежала по лестнице и ушла из школы, сразу же направившись в сторону леса, я не переставала оглядываться назад, потому что ты мог догадаться, что так я пытаюсь обмануть тебя, и каждое мгновение я ждала увидеть тебя, бегущего следом. Но мне удалось добраться до поля, а потом и до леса. Там я нашла маленький шалаш из веток и листвы, который мы когда-то построили, я просидела в нем целый день, сначала обхватив колени руками, потом лежа на спине и вглядываясь в небо сквозь ветви деревьев. В первый раз я была одна, и мне было хорошо. Потом начался дождик, но капли не долетали до меня. Я заснула, а когда проснулась, было уже темно. Срезав путь, я вернулась домой через поле. Когда я вошла, родители сидели за столом, но тебя не было видно. Я обнаружила тебя в комнате, куда пришла положить свой портфель. Ты ждал меня в темноте, спрятавшись между кроватями. Ты вынул всю мою одежду из шкафа, сложил ее в кучу и сделал нору внутри нее, в которую зарылся. Уже позже я заметила, что ты оторвал все пуговицы, неужели ты уже понимал, какое место ожидает тебя? То, где халаты не имеют пуговиц, потому что слишком многие пациенты проглатывают их? Я зажгла свет, но ты не поднял головы. Когда я села рядом на корточки и протянула руку, ты с рычанием вонзил в нее зубы, ты укусил меня, как будто стал вдруг своей неожиданно взбесившейся желтой собакой.
В тот вечер мама освободила маленькую комнату, которая служила гардеробной, вынеся оттуда охапки одежды. Это была маленькая комнатка без окон, но она согласно кивнула, не говоря ни слова, когда я сказала, что теперь хочу иметь свою комнату, показав раненую руку со следами зубов. Она одолжила у соседки матрас, положила его прямо на пол и постелила простыни. Папа читал газету в гостиной, и она подошла к нему и сказала что-то вполголоса. Он выключил лампу у меня в изголовье и поставил ее рядом с матрасом, потом на минуту вышел и вернулся, неся розу из сада, он поставил ее в маленькую вазу, только одну, чтобы не одурманить меня, сказал он, потому что в моей новой комнате не было окон. Он протянул ее мне с робкой улыбкой, потом поцеловал меня и пожелал доброй ночи. «Постарайся увидеть хорошие сны, Ленетта», — прошептал он. Когда я потребовала у мамы ключ от комнаты, чтобы закрыться, она сначала засомневалась, но потом все-таки дала мне его. «Не делай глупостей, Элен, — сказала она, — только не делай глупостей». Впервые я спала одна в этом темном и тихом кубике, окруженная запахом розы. Наверняка, ты приходил ночью и скребся в дверь, прося простить тебя, все еще чувствуя во рту вкус моей крови, но над потолком моей комнаты проходила водопроводная труба, и я ничего не услышала.
26
Когда Адем наконец вернулся, я уже давно была готова. Я переодевалась много раз и в конце концов остановилась на платье в цветочек, которое нравилось Мелиху, и туфлях без задников, расшитых жемчугом и блестками, которые Адем подарил мне прошлым летом, когда мы отдыхали в маленьком городке на берегу моря. На шею я надела бусы, которые Мелих преподнес мне на день матери, — крохотные засушенные цветы, спрятанные в стеклянный медальон. Примеряя одежду, в глубине одного из карманов я нашла маленького человечка, которого ты отдал мне несколько дней назад, теперь это был всего лишь неузнаваемый шарик из размокшей бумаги, я не знала, что с ним делать, и снова сунула в карман куртки, чтобы больше не видеть.