Она вывела его через незаметную дверь за эстрадой, опять были коридоры, потом какой-то кабинет. Там блондинка исчезла, вместо нее возникли три мужика, Дима мгновенно, без всяких предисловий, получил несколько ударов, весьма грамотных, рассчитанных на потерю сознания и, вероятно, никаких следов на теле не оставляющих.
Больше он ничего вспомнить не мог. Скорее всего, ему что-то вкололи.
– Ну, ты как? Очухался? – спросил Фазиль. – Давай поставим запаску и уж поедем, а?
– Поставим, не волнуйся. Я еще пару минут посижу и буду в порядке. А ты пока расскажи, как я попал в машину.
– Правда, что ли, совсем ничего не помнишь?
– Не помню.
– Ну, ты даешь! Не ожидал от тебя, честное слово. Так наклюкаться, да еще при исполнении, у Йорубы во дворце, – Фазиль покачал головой. – В общем, привели тебя под локотки. Ты лыка не вязал.
– Привели, не принесли? Я шел своими ногами? – уточнил Дима.
– Как тебе сказать? Они тебя несли, конечно, но в вертикальном положении. Загрузили тебя и говорят: приказано доставить в город. Госпожа Лукьянова распорядилась, чтобы духу его не было, ну и так далее.
– Кто они?
– Ребята из службы безопасности Йорубы.
– Ты кого-нибудь из них знаешь?
– Из этих, которые тебя приволокли, никого не знаю.
– Ладно. Что было дальше?
– Ну, что дальше? Вещи госпожи Лукьяновой забрали. Пушку твою, кстати, тоже забрали.
– Дай-ка мне телефон.
– Кому звонить хочешь? Ей? – Фазиль усмехнулся. – Не советую. Она тебя видеть и слышать не желает. Ты там устроил такой дебош, что теперь тебя, скорее всего, вообще уволят.
Дима все-таки попытался набрать номер Сони. Но аппарат пищал и упрямо выдавал надпись: «Ошибка сети».
– Слушай, ну давай запаску поставим, – сказал Фазиль, – доедем до города, оттуда в любом случае дозвониться легче.
Голова закружилась, снова началась рвота. Казалось, это никогда не кончится, сейчас вывалятся все внутренности. Но рвота прошла, полегчало. Трясясь от озноба и слабости, он влез в машину, опять принялся набирать номер Сони.
– Что ж ты такое там пил? – спросил Фазиль и протянул ему полотенце.
– Ничего я не пил. Они меня вырубили. Спасибо, что вообще не убили. Есть у тебя фонарик?
Дима только сейчас заметил, что левый манжет рубашки расстегнут, рукав закатан и неудобно давит у локтя. При свете фонарика он легко разглядел красную точку на вене локтевого сгиба и вспомнил, как пытался сопротивляться, выдергивал руку, шприц отлетел, покатился по полу. Мужской голос произнес:
– Полдозы всего влилось. Добавить, что ли?
Смутное лицо замаячило перед глазами, пальцы приподняли веко. У Димы хватило сил сообразить, что сейчас лучше не дергаться, замереть.
– Ладно, хватит с него, а то совсем копыта откинет, – сказало смутное лицо.
Как ни пытался он восстановить дальнейшие события, ничего не получалось, образовался глухой провал в памяти. Понять, что именно вкололи ему в вену, разумеется, невозможно. Фазиль сказал, что разило, как из винной бочки. Значит, спиртное в рот все-таки влили. То есть им нужна была достоверность. Они не хотели, чтобы даже Фазиль догадался, что все это спектакль.
Дима продолжал упорно и безнадежно нажимать кнопки на телефоне.
– Откуда ты знаешь, что она не желает меня видеть и слышать? – спросил он Фазиля.
– Так она сама сказала. Отвези, мол, этого придурка в город. Я спросил, куда именно отвезти, а она говорит, куда хочешь, это не мое дело. И пусть уматывает в Москву. Я говорю, как он умотает? Прогноз плохой, дня три будет погода нелетная. А она опять: не мое дело. Передай ему, как проспится, что он уволен.
– Подожди, ты видел ее? Она что, вышла вместе с этими, когда меня грузили в машину?
– Нет. Они меня с ней соединили по телефону.
– По какому телефону? Она свой оставила тут, у тебя.
– Ну, не знаю. Я их спросил, мол, куда именно тебя везти, в какую гостиницу. Они говорят, мы без понятия. Сейчас, говорят, соединяем с госпожой Лукьяновой. Один, вроде старший, набрал на своем мобильнике какой-то номер и передал мне трубку.
– Ты уверен, что говорил именно с Соней?
– Голос вроде бы ее. Хотя… Слышно было плохо, там музыка гремела.
– Фазиль, что ты замолчал?
– Мне только сейчас в голову пришло! Она бы наверняка сказала, чтобы я вез тебя к Рустамке. Понимаешь, как-то очень грубо она со мной поговорила. Я разозлился, я-то в чем виноват? На меня зачем орать?
– Она орала?
– Ну, вроде как из-за музыки. А ты что, думаешь, это вообще не она была?
Дима осторожно покрутил головой, размял плечи, снял неудобный смокинг, влажную от пота сорочку, открыл дверь, вылез из машины и принялся обтираться снегом до пояса.
Озноб прошел, кожа горела, сердце забилось быстрее, руки и ноги уже не дрожали. В голове почему-то прозвучала фраза: «Они могут только пугать и лгать».
Он больше не мучился вопросом, каким образом произошел диалог между ним и дворником Дассамом, если старик ни слова не знал по-русски. Он принял это как данность. Мало ли в жизни случается событий, которые трудно объяснить?
Снежная баня окончательно привела его в чувство. Он достал из багажника свою сумку, быстро переоделся в джинсы, фланелевую рубашку, свитер.
Когда поставили запаску, Фазиль сказал:
– Ну, вот, отлично. Через полчасика будешь у Рустамки в отеле, отоспишься, утром позвонишь Соне, все выяснишь.
– Нет, Фазиль. Мы сейчас поедем назад.
– Куда?
– Туда. Во дворец.
Москва, 1922
Михаил Владимирович не сразу понял, о чем толкует красивая светловолосая барышня, слишком она была возбуждена, слишком громко звучал ее голос в кафельных стенах приемного отделения.
– Я товарищ Бренер, учусь вместе с вашей Таней. Это безобразие, контрреволюция, они за это ответят!
Профессор сначала решил, что она нездорова. Щеки барышни пылали, зеленые глаза лихорадочно блестели.
– Хватать, тащить и так подло, украдкой! Но ничего, я найду на них управу!
– Сударыня, вы присядьте, успокойтесь, – сказал профессор и приложил ладонь к ее лбу, – жара нет у вас?
– Я никакая не сударыня и я совершенно здорова! Меня даже тиф не берет, даже вошь боится меня! – Она все-таки дала себя усадить и шубку скинула.
Теперь можно было спокойно поговорить с ней.
– Стало быть, вы учитесь с моей Таней. Как вас зовут?
– Я уже сказала, меня зовут товарищ Бренер.
– Да, я понял, очень приятно. А имя можно узнать?
Барышня уставилась на него, открыла рот, потом зачем-то пожала ему руку и произнесла:
– Большая честь говорить с вами, товарищ Свешников. Вы лечите самого Владимира Ильича. Это огромная честь для меня. Я тоже хочу стать врачом. – Она сдвинула темные тонкие брови и, помолчав, добавила: – Клянусь, они ответят за это!
Михаил Владимирович вдруг вспомнил, как Таня рассказывала о товарище Бренер, героине Гражданской войны, и даже мелькнуло в голове имя: Мария. Маня. Профессор облегченно вздохнул про себя, потому что беседовать с барышней, обращаясь к ней «товарищ Бренер», ему было сложно.
– Машенька, вас кто-то обидел?
– Ха! Пусть кто попробует! Вот что, надо сразу телефонировать Феликсу Эдмундовичу! Где тут у вас аппарат?
– Зачем, позвольте узнать?
– Чтобы прекратить безобразие!
– Маша, будьте любезны, объясните, что произошло? – попросил профессор, почти не надеясь получить внятный ответ, однако получил.
– Вашу Таню арестовали.
Он, конечно, испугался, но не слишком. Записал на бланке для рецептов: «ордер – Уншлихт, мандат – Иванов». Поблагодарил Маню, спокойно поднялся к себе в кабинет и позвонил Ленину.