Набираюсь-таки с силами и задаю вопрос, который мучит меня:
- Алекс, почему я? Я же самая что ни на есть обыкновенная. Я как… как простой карандаш, - вспоминаю вдруг те линии и пунктиры, что чертила в голове во время первой ночи в доме будущего мужа. – Таких, как я - сотни, тысячи…
- Тшш, не выдумывай, - Алексей бережно укладывает ладони на мои щеки, очерчивает контур губ большими пальцами, которые мне так нравятся. – Я тебя лучше всех знаю, я чувствую тебя, понимаешь? Ты не обыкновенная, а многогранная, прямая, честная, с остро отточенным умом и твердым характером. Умеешь чертить свою линию без чужих подсказок, но не боишься проявлять женственность.
- Муж, я не о том, - пытаюсь сопротивляться я. – Почему ты сразу, без оглядки, решил, что мы поженимся. Еще ночью, до моего ультиматума, помнишь?
- Не так. Раньше, я решил это гораздо раньше, в день, когда мы познакомились, - Алексей берет меня за руку, переплетает наши пальцы. – Тем холодным вечером я увидел удивительную девушку в оранжевой курточке, девушку-апельсинку, солнечную, но почему-то грустную.
- А у меня зуб тогда уже болел, но я боялась сознаться. Таблетки потом пила, гелем зубным мазала…
- Ты меня с ума сведешь, Олька моя! – Алекс даже отстранился, хмурится. – Не делай больше так, пожалуйста! Мазала она. Ты бы еще боржом пила!
- Не отвлекайся, хватит меня воспитывать, - вернула его к важной теме.
- Ладно уж, про твое поведение потом поговорим, - вздыхает Алекс. – Так вот, я сразу понял, что ты – это ты. Собирался поближе познакомиться, а как увидел с тем… колоссом на глиняных ногах, меня чуть на британский флаг не порвало. Ревность – страшная штука, когда кто-то на твое покушается.
- С чего ты взял-то тогда, что я – твое?
- А вот тут как раз просто, - муж накрепко прижулькнул к себе мою тушку, поцеловал в висок. – В семье нашей так заведено, у нескольких поколений уже судьбы складываются интересно очень. Знаешь, как прадед женился в 1916 году? Его после тяжелого ранения с Первой мировой комиссовали подчистую, вернулся в свое село. Вместе с отцом поехал в город на ярмарку, зашел в церковь, а там прабабка пела в церковном хоре. Приглянулась. Узнали, где живет, да и пошли свататься. Вернулась девка из церкви – а ее уже замуж зовут. Первый раз жениха увидела – и согласилась, сразу. Шестьдесят лет вместе прожили, умерли с разницей в месяц. С дедом тоже все понятно: в сорок первом его, молоденького лейтенанта, вытащила на себе с линии огня моя бабуля, медсестричка. Вместе отступали, вместе в полевом госпитале оказались – ее тоже зацепило. Дедушки не стало в девяносто четвертом, ее – в девяносто девятом.
Алекс примолк, перебирает мои волосы, а я прижалась к нему, уткнулась в мягкий свитер. Глаза мои пощипывает, слезы наворачиваются – надо же, семейная история, достойная романа! Муж между тем продолжает:
- Отца в двадцать девять лет в лесхозе нашем главным лесничим назначили – молодой руководитель по тем временам. Он бор как собственный дом знал и любил, все в нем родное. А тут практикантов прислали из лесоустроительного техникума, среди них моя мама, девочка 17-летняя. Он ее как увидел, так и не отпустил от себя ни на шаг. Чуть из партии батю тогда не погнали за связь с малолеткой!
- Так вот в кого ты, оказывается! Ну, это все объясняет, - хохочу я.
- Я тебе такие истории про безбашенных родственников до утра рассказывать могу. А сестренка знаешь, как замуж вышла? Поехали в середине нулевых три кулемы после первого курса в Сочи дикарями. Не предупредила никого, родители ее потеряли. Ну, и встретила там наша Маришка красавца-армянина на десять лет старше. У него уже тогда свое кафе было, там и познакомились. И, по семейной традиции, сама понимаешь, что произошло, - Алекс заразительно хохочет, я подхватываю, заранее переживая за незнакомую Маришку.
- Подружки домой вернулись, а наша дурында осталась. И однокурсницы ведь молчали, партизанки, не раскололись! Отец поехал Мару искать, меня припахал. Я у тестя подмоги попросил, его люди вмиг горячего парня вычислили, конечно. Батя сначала беглянку отловил – Карена тогда дома не было. Надрал ей задницу ремнем, реально! А тут и зятек будущий явился, в нос получил так, что на свадебной фотографии фингалки под глазами просвечивали, как Маринка ему не замазывала.
- Ох. И как же они потом, простили друг друга? – переживаю я.
- Да куда ж деваться. Судьба, она такая!
«Попросил подмоги у тестя», - кручу я в голове фразу. И спрашиваю дрогнувшим голосом: