Между тем муж мой ловко уворачивался от Лехиных ударов, который попросту молотил кулаками воздух. Наконец, улучив момент, резким ударом правой руки вмазал этой пьяни в челюсть!
Асташов на мгновение замер, закрутил в воздухе руками, будто ветряная мельница, а потом грохнулся на пол и еще пару метров проехался спиной по скользкому полу.
- Нокаут, - спокойно сказал Алекс, встряхивая и расслабляя зажатую в кулак правую руку.
Я кинулась к нему, а Иван Ефремович с двумя охранниками – к Асташову. Подняли его с пола, оттащили в боковой коридор, подальше с глаз посетителей. Тот со стоном привалился к стене, пьяным жестом схватился за волосы и снова начал их дергать и крутить во все стороны.
Случайные очевидцы драки разошлись, только компашка из четырех старшеклассников стояла, ржала и показывала пальцами на эту позорную сцену. Решительным шагом к ним направилась Ленка.
- Чего залипли тут? Все, кина не будет! – выговаривала им подруга. – Пашка, ты чего тут хмылишься стоишь? Забирай свою братву и валите куда подальше! А то мамке расскажу, что ты вчера за гаражами опять курил и какую-то бормотуху пил.
- Да идем мы, идем, отстань только, - пробурчал Ленке неизвестный мне Пашка. – Го, пацики. Тетя Лена сказала: тут кина не будет.
- Какая я тебе тетя, оболтус, - ворчала Ленка, отступая в сторону стойки администратора стоматологии. – Ишь, племянничек нашелся!
Я обняла Алекса, уткнулась носом ему в плечо. Потом дотронулась пальцем до ссадины на скуле:
- Больно?
Муж улыбнулся, чмокнул меня в висок.
- Нормально все. Испугалась?
Я молча плакала и кивала головой.
- Все, все, успокоились, - гладил меня по спине Алекс. – Иди в мой кабинет, тебе Ира валерьянки накапает.
Ира и правда уже ждала меня со стаканом, от жидкости в нем остро пахло квартирой, где живет впечатлительная старушка.
- Посиди вот тут, на диванчике. Алексей Георгиевич сейчас придет.
На диванчике мне не сиделось, я всхлипывала, стоя у окна и наблюдая за первым снегом нового года. Он спокойно валил себе с неба, как и в прошлом году, и сотни лет назад. И чихать ему было на сиюминутные разборки и драки: наши судьбы – пылинки по сравнению с вечностью.
Я вытерла глаза, высморкалась в бумажный платочек, который мне сунула в руку Ира вместе со стаканом, а через минуту Иван Ефремович с охранником втащили в кабинет и сгрузили на диван Асташова. Тот бурчал что-то, ощупывал пальцами левой руки свой подбородок и ворочал во все стороны челюстью, будто проверял на прочность: не отвалится ли. На костяшках правой руки – ссадины. Этот гад заработал их, когда ударил моего мужа. Подло со спины зашел, без предупреждения!
- Ну-ка, приложи холодное, - сердобольная Ира вручила Лехе какой-то прямоугольник, завернутый в белое вафельное полотенце. – Свезло тебе, парень, что я только что два брикета крабовых палочек мороженых купила. Давай, затылок покажи. Не болит? Тут все норм, даже шишки не будет. Крепкая у тебя голова, одно слово – кость, чему тут болеть-то?
Не удержалась все-таки, съязвила.
В стоматологию зашел охранник «Кристалла», молча скрестил на груди руки и уставился на Леху, прижимавшего к подбородку полотенце с крабовыми палочками.
Ира переглянулась с охранником:
- Будь тут, следи за порядком! Я до аптеки.
Я тоже отправилась к выходу – нечего мне делать в компании бывшего.
- Стой, - раздалось с дивана. – Как тебя там теперь, Зайцева? Ты уволена. За утрату доверия.
Я распрямила плечи, вежливо сказала охраннику: «До свидания» и вышла в коридор.
31. Лечебные мандарины
У меня хватило сил все с той же прямой спиной повернуть направо, к входной двери, открыть ее и выйти на крыльцо, потом завернуть за угол, где была оборудована площадка для курильщиков. Бухнулась на скамейку, уже слегка припорошенную снегом и заревела в голос – ужасно некрасиво, размазывая косметику. Платка при себе не оказалось, пачка с бумажными осталась в сумочке. А где та сумка – понятия не имею. Как и шарф с шапкой.
Прохладный воздух стал синеть, предвещая ранние январские сумерки. Снег припорошил мои плечи, таял на покрасневших мокрых запястьях, приглушил мерзкий запах, доносившийся из урны с бычками. А я сидела и злилась: на треклятых куряк, которые навоняли тут своими окурками, на бывшего, который оказался полным придурком. И на себя, потому что чувствовала свою вину.
- Оля, боже мой! Мы тебя уже минут десять ищем! – Алекс раздетым выскочил из стеклянной двери магазина, заскользил на гранитном парапете, припудренном снегом. И, все так же скользя по дорожке, бросился ко мне, провалился в сугроб по щиколотку, зачерпнув холода в модельные кожаные туфли – он всегда их носил на работе.