Меня слегка покоробил этот момент, уж больно памятна история с «заинькой». Но я мысленно себя ущипнула, чтоб отбросить в сторону глупые подозрения. У Алекса накопилось множество дел по московскому бизнесу, он работает допоздна, постоянно созванивается со своим Михалычем, иногда громко орет в трубку на какую-то Софью Майоровну (получается, ее папу Майором зовут?). Потом так же громко с ней мирится, поет оды ее профессионализму и просит прощения за несдержанность. Она отвечает ему снисходительным голосом, и он вполне соответствует внешности дамы – стильная платиновая блондинка глубоко за 50 с усмешкой во взгляде. Докторша, отвечающая за закупки, взирает на мужа с коллективного портрета руководства клиники, на который Алекс всегда смотрит во время разговора, не включая видеосвязь. Наверно, персонажам с фотографии так гораздо труднее спорить с начальством, чем по видео.
Кстати, Кристина притихла после того тяжелого разговора с отцом, а потом и с дедом. Не знаю, хорошо это или плохо – в ее мгновенное перевоспитание верится с трудом. Мы с ней общаемся по видеосвязи вдвоем с мужем, созваниваемся с Испанией чуть ли не каждый день. Не думаю, что Крис нравится эта демонстрация: смотри, мы семья. Но так решил Алекс. Я изо всех сил стараюсь быть дружелюбной, не знаю только, получается ли.
Да, я ей искренне сочувствую – хреновая все-таки Регина мать, так и не объявлялась со своих именин. Но порой мне кажется, что лучше бы уж девочка-подросток не сидела с неестественно выпрямленной спиной, безвольно опущенными на колени тоненькими ручками и благостно-вежливой маской на лице. Да разве можно в таком возрасте постоянно сдерживать эмоции! Они неизбежно прорвутся, дай только срок.
У меня же прорвались, хотя я тоже очень долго терпела закидоны матери, ее пренебрежение. И мое заведомое неравенство со старшим братом, которому и подарки, и самый вкусный кусочек на обеде, и похвалы многочисленные. С тех пор я куриные крылышки терпеть не могу: брату и отцу доставались всегда румяные окорочка, себе мать отрезала половинку грудки, оставляя вторую на салат, а мне – два зажаренных до сухости крыла, кожа и кости. Она мне Виктора всегда в пример ставила: и техникум-то он хорошо закончил (на четверки, если что, а у меня красный диплом университета), и работа у него денежная – ну да, на вахту уехал, бурильщиком, а в нефтянке зарплата высокая. И семья-то у него удачно сложилась, двое детей, жена – профессиональная повариха. А все, что я могу и умею – так, мелочи. На работе уважают? Так это они меня плохо знают еще. Квартиру сама купила, ипотеку взяла? А вот Витеньке служебную дали, и через 15 лет он ее сможет выкупить по тем ценам, когда дом еще только сдавался. Точнее, лет уже куда меньше осталось – пять или шесть примерно.
Вот и Алекс ей не показался. Разуверять ее я не собираюсь, мы так и не помирились с похорон бабушки. Когда она сказала, что деньги от продажи ее дома будем делить на четыре части: каждому поровну. Себя она тоже к наследникам приписала, хотя отношения у них были так себе. Бабушка говорила, что дом мне должен отойти, но завещания не оставила, вот мать и воспользовалась. Я не выдержала тогда, высказала все, что в душе копилось с самого детства. Жалею ли об этом? Нет. Надо было не терпеть до бесконечности, а раньше противостоять как-то. Но что уж тут поделаешь, воспитание не позволяло – папино. Он утешал, конечно, уговаривал внимания не обращать, защищал даже. Но ничего не менялось.
А Кристина протестует уже сейчас, только врагом у нее оказалась почему-то я – новая жена ее отца.
41. Мара и семейство
Февральские праздники мы проводим в Адлере. Восторг охватывает меня с момента, когда в сумерках южного вечера самолет заходит на посадку над морем и в иллюминаторе мелькают не дачные участки, как в паре российских городов, куда я летала, а серая рябь воды. Затем – полоска прибоя, какое-то длинное здание из стекла и бетона, кварталов домов частного сектора – и все, приземлились. Я даже опомниться не успела. Снега нет. Какие-то вполне зеленые кусты, деревья. Пальмы, низенькие.
Нас встречает семейство Григорянов на двух машинах. Марина порывисто обнимает брата, потом уцеловывает меня. Близнецы прыгают вокруг, как два разноцветных мячика – в тоненьких курточках, синей и красной. Погода примерно как в конце апреля, поэтому взрослые вообще налегке: сестра брата в широких трикотажных брюках и объемном пуловере, ее муж – в темно-сером костюме. Молча жмет Алексу руку, дружески похлопывает по плечу. Потом отодвигает без перебоя тараторящую Марину, по-прежнему не произнося ни слова, обнимает мои плечи, почти не прикасаясь к пуховику, просто намечая родственные объятия, целует воздух в нескольких миллиметрах от моей правой щеки.