- Слава Богу, что вы с Алешей встретились, не нарадуюсь просто, - продолжала меж тем свекровь. – Он и на лицо посвежел заметно, а то все голодом да сухомяткой. Хоть его Маша, жена Сана Саныча, подкармливала: то супчику наварит, то котлеток накрутит, так он ведь не ел толком. Приходит через неделю, а еда вся пропала. Она и навострилась куриный бульон крепкий в мисочки разливать да морозить, бульон-то он хоть пил время от времени - в микроволновке грел. Непросто, ох непросто сыну было, чуть ведь все в жизни не потерял. Ну да ничего, главное голова на плечах есть, да какая! Сама как в Москве будешь – увидишь, все про него поймешь.
Я попыталась было вытянуть из словоохотливой свекрови какую-то информацию о «той самой истории», про которую до меня дошел только сжатое изложение мужа, но вернулся Карен, и мы наконец сели за стол.
А ночью, вглядываясь в тускло освещенное ночником лицо мужа, искала те самые черты, что запечатлены на фотографии: безбашенную улыбку, ямочки на щеках, задорную челку. Но Алеша отдернул голову под моим прикосновением, когда пыталась ему взлохматить волосы. И даже руку в сторону отвел, бережно перехватив за запястье.
- Неприятно. Не люблю, когда волосы трогают.
- Это из-за шрама, да? Он тебя не портит, совсем. Не надо его прятать, на самом деле не так уж он заметен.
- Заметен, люди внимание обращают, знакомые спрашивают даже, сочувствуют, - откинулся он на подушке. – А мне это не надо.
- Сочувствия не надо?
- Не сочувствия, а когда в мою жизнь лезут.
- Зайцев, но ведь я уже в твоей жизни, верно? Меня-то ты в нее пустил? Или нет?
- А ты сама как думаешь, Зайцева?
- Вопросом на вопрос отвечать невежливо, - прищурила я глаз.
- Ну, так я по-другому отвечу, - руки мужа привычным маршрутом последовали по моему телу.
- Тише ты, - зашипела я, - услышат, я громкая!
- Не отвлекаемся! Кто услышит? Через стенку гардеробная, через коридор – ванная, потом пустая комната.
- Але-ша, Алеееша, аааа…
43. Богатая я
В Москву мы прилетели утром. Небо, затянутое белесыми облаками, никак не могло определиться, куда двинуться: то ли солнце выпустить, то ли присыпать снежком всю эту сырую серость за окном. Подумало-подумало – и пролилось противным нудным дождем. Холодным, разумеется. И он только добавил серых тонов зданиям аэропорта, мокрому асфальту, перрону, где меня поколачивало на холодном московском ветру в ожидании аэроэкспресса. Блин, надо было загодя достать толстовку из чемодана, но мы торопились, иначе пришлось бы целый час ждать следующего. Вроде, и не так холодно, как дома, но эта мерзкая сырость несравнима с нашим сухим морозцем
- Поверь, так гораздо быстрее, чем на машине, - улыбался Алекс, бодро катя наш чемодан по вагону и выбирая места по ходу поезда. – Тем более, что мы налегке. Почти.
Почти – это не упрек мне, скорее, констатация факта. Ну не могла я вот так просто оставить в Адлере подарки, которые вчера надарили нам в ресторане новые родственники! Я и не ожидала, что нам практически настоящую свадьбу устроят, да еще с национальным колоритом.
- Ты посмотри, какой хлеб получился, - частила скороговоркой обаятельнейшая Ануш*, мама Карена. – Я когда теста ставлю, всегда смотрю: хорошая теста, красивая – люди хорошие хлеб будут кушать. Сегодня такая теста была мягкая, нежная, как попка младенца, как я мягкая и вкусная, и пузыри надувались вот такие.
Она крепко сжала маленький пухлый кулачек, демонстрируя размер тестяных пузырей. И вся ее радость от встречи, счастье одарить нашу семью, открытость и приятие были настолько искренними, что вслед за ее улыбкой губы сами растягивались до ушей. И эта легкая неправильность в построении фраз, с непривычным акцентом звучащие слова: «ххлеб, шшасте, бистро», - только добавляли ее образу милоты. И безоговорочно веришь в истинность ее слов: «Я готовлю с любовью», потому что она иначе просто не может, не умеет.
- Летом в нашем доме гостями будете, - не унималась она. – Ишь, приехали всего так мало. Оля, ты меня слушай: мне Мариночка дочка, Алёша как сын. Я тебе – вторая свекруха. Две у тебя теперь свекрови будет, богатая ты!
Маринка вилась рядом, непрерывно болтая и так же эмоционально жестикулируя. И глядя, как она размахивает руками и корчит рожицы, наконец поняла, кого она копирует: вылитая свекровь.
Ну, как я могла не взять с собой испеченный Ануш хлеб, собственноручно сделанные сыр и разноцветную чурчхелу, хоть и не очень люблю восточные сладости. А еще крохотную кожаную сумочку пудрового цвета. Только перед самым отъездом обнаружила, что это подарок в подарке: была там открытка-конверт с деньгами. И сумма такая значительная, что неудобно стало, но Алекс был тверд: отказываться нельзя, обидим.