И вся та чудесная сказочка про семейные истории любви с первого взгляда – лишь частичная правда, потому что не про нас. А про нас – холодный расчет и фальшь, которую я чувствовала с первого дня. «Все беды от того, что люди не говорят друг другу самого важного или говорят то, про что надо было молчать», - вспомнилось мне. И уже неясно, что он имел в виду. Я-то, грешным делом, думала, что муж упрекнул меня – не рассказала, дескать, Лехе, что вышла замуж. А оказалось, Зайцев сам не без греха…
И что теперь?
А теперь была жизнь. По утрам я поливала цветы и рассаду в зимнем саду, кормила кота Кузю, вернувшегося после очередного ночного загула, ехала на работу – хоть там было все привычно, надежно и на своих местах. И хоть старалась не проверять каждые пять минут телефон, но все равно ждала звонка, СМС или сообщения в мессенджере. А с ними было не густо, только в первый день: «Добрались до Барселоны. Состояние очень тяжелое». Тяжелое – это не только у Регины, но и у всей семьи. Мне тоже было тяжело, но еще и из-за непонимания, а вхожу ли я в эту семью? Или так, средство для достижения цели.
47. Семейная трагедия
Видит бог, я не желала зла Регине, хотела бы лучше думать и об Алексе, и о его дочке. И неприятную фразу Кристины про то, что отец женился на мне ради денег и выполнения условий Эдуарда Альбертовича, очень хотелось бы отнести на счет детской непосредственности и влияния матери, но…
Но Кристина – не детсадовка, ей уже четырнадцать. И не только мать несет ответственность за ее воспитание. А Зайцев вечно был вне доступа, не перезванивал мне, когда время от времени включал телефон, и это было обиднее всего. И когда, на пятый день после трагедии, я наконец поймала момент «этот абонент в сети», успела задать ему всего два вопроса.
На первый, как состояние Регины, он ответил сходу:
- В коме. Оптимистичных прогнозов пока не дают.
На второй, вылетевший из меня, как из пулемета, Алекс ответил не сразу. Да и как ответил?
- Давай поговорим об этом, когда вернусь.
И сразу ясно поняла: значит, это правда – то, что сказала Кристина. Зайцев женился на мне не потому, что я поставила условие новогодним утром, и даже не потому, что исполнял заветы влюбчивых предков. Просто составил договор с тестем и нашел подходящий вариант. Вот так. Интересно, чего же он больше желал: жить вместе с дочкой или получить наследство? Плюс гарантированные завтраки-обеды-ужины и секс в довесок. Как же неприятно разочаровываться…
Я продолжала жить, механически работать и выполнять домашние дела: пылесосила, принимала у нашего озеленителя Лизы и расставляла в темном прохладном цоколе коробки с горшками и пакетами – первоцветы надо будет высадить вдоль дорожек, когда потеплеет. Парковку возле ворот развезло, и приходилось оставлять машину на обочине заасфальтированной деревенской улицы, а потом, вытаскивая из багажника резиновые сапожки, пробираться к дому по брошенной доске. Надо что-то делать с отсыпкой, подумала я по-хозяйски, но тут же оборвала себя: еще неизвестно, стоит ли мне об этом заботиться.
Я сидела на скамейке возле задней калитки, выходящей на речку, когда муж написал: «Регина умерла час назад. Похороны завтра».
«Соболезную», - односложно ответила я, продолжая наблюдать, как катится за кромку бора солнце, оставляя блики на темнеющем небосводе. Холодает, каждый выдох сопровождается полупрозрачными облачками пара. Значит, грязь с утра немного подмерзнет, можно сразу выходить из дома в цивильной обуви. Иван Ефремович третий день думает, кого бы послать на учебу в город – приезжает приглашенный коуч, а отправить некого: у Игоря жена рожает, у двух девочек ОРВИ, Оксана руку сломала, как назло – правую. А у Кристины завтра день рождения. Похороны матери. Бедная девочка.
В обед позвонила свекровь. Точнее, две свекрови сразу, раз уж Ануш заявила «я тоже твоя свекруха».
- Как ты, дочка? – вздохнула Маргарита Павловна. – Алеша тебе звонил, что говорит? Нам-то не звонит, пишет только. Спрашиваю, как там Кристина и Эдуард – говорит, держатся. Но что-то тревожно мне…
- Точно-точно, нехорошо молчит, - подговаривается Ануш. – Зря молчит, горе лучше пережить, когда вместе. Мы же у него есть, а мы – сила, ого-го! А тут и словечко доброе не сказать, Кристиночку не обнять. Ты ее береги, дорогая. Она теперь твоя дочка, старшая. Много пусть у вас деток будет, все счастливые. А эта первая, ей особую любовь надо.