Стерев с моей щеки след от помады, подруга убежала одеваться – ей тоже сегодня надо быть на тренинге.
А на втором дне бизнес-тренинга я ревела. Тихонько так, чтобы никто не слышал, с закрытыми глазами. Впрочем, все сидели с закрытыми глазами и выполняли психологическое упражнение, выстраивая приоритеты между «могу», «хочу» и «должен». Приглашенный коуч, конечно, это заметил. И дальше, казалось, обращался непосредственно ко мне.
- Слушай, хороший тренер, - тараторила Ленка в столовой, запивая ватрушку компотом. – Он прямо как будто про меня говорил, когда правду можно говорить, а когда не стоит. Ну, он про это на самом деле не говорил, я сама поняла.
Молча улыбаюсь, допивая свой томатный сок. Ленка оглянулась по сторонам, наклонилась ко мне и спрашивает:
- Слушай, Оль, а ты часом не беременна?
- С чего ты взяла?
Ага, так моя правдорубка и поняла, когда надо говорить, а когда стоит и помолчать.
- Так у тебя глаза на мокром месте постоянно, спишь как сурок. И сегодня на обед ты взяла две порции селедки с луком. Две!
- Так-то я лук не ела, запаха не должно быть. А селедка вкусная.
- Особенно когда ее пироженкой с заварной сгущенкой заполировать и томатным соком запить, соленым. Ты же его с детства не любишь, я помню!
Осознание, что Ленка может быть права, заставило полезть в календарь на телефоне. О, нет!
- Лена, мне срочно надо в аптеку!
… Если что-то должно произойти, оно происходит обязательно, и две полоски на тесте это подтвердили. Но, чтобы отбросить все сомнения, вечером записалась на прием к врачу.
Уже закончилось очередное занятие у коуча, я коротала время, ковыряясь в телефоне.
- Ольга, вы еще в офисе, - в трубке уважительно звучит голос секретаря Перегудова. – Пройдите в переговорную, сейчас закончится экстренное собрание Совета акционеров, с Вами хотят переговорить.
- А кто? – попыталась вклиниться, но уже короткие гудки.
Темнело. Нервничала в ожидании, пришлось перенести прием в частном медцентре на час позже. Наконец дверь открылась, вошли двое – Олег Витальевич и… Эдуард Альбертович.
- Здравствуй, Зайцева. Оставлю вас, - гендир пожал руку деду, сочувственно похлопал его по предплечью. – Все нормально будет, я на связи.
- Примите мои соболезнования…
- Спасибо. Ольга, начнем с главного, - лицо у Деда будто каркас, обтянутый желтоватой кожей. Застывшая маска, без мимики. Глаза просто прозрачные, цвета мутной речной воды. Худющая рука с узловатыми длинными пальцами чуть подрагивает на черной пластиковой папке, которую он положил на стол перед собой. – Кристина будет жить с вами, и это не обсуждается. Вещи кое-какие и документы ее привезли, остальное купите. Она попросилась к Сане с Машей, побудет там с недельку. А вы с Алексеем за это время должны решить свои разногласия.
- Я…
- Именно сейчас, Ольга, «я» - последняя буква алфавита, – он судорожно перебрал пальцами по папке, будто поскреб. – Слушай меня, девочка. Если ты провыделываешься, потеряешь все. И до гробовой доски вину будешь чувствовать, что разрушила три жизни – свою, мужа, моей внучки. Вы люди взрослые, но жить как придется у вас не выйдет. Правильно надо жить, иначе за Кристину я и с того света любому глотку порву. Все мы на ладони у Бога, не гневи его.
Смотрела в глаза этого старого, очень уставшего человека и чувствовала, как ему больно. Да еще такой длительный перелет с пересадками, третий за этот месяц. Он сделал паузу, сглотнул так, будто в горле песок, и я метнулась к тумбе у стены, где всегда стояли стаканы и бутылки с минералкой, налила. Кивнув в благодарность, он держал стакан мелко дрожащей рукой, потом неловко поставил его на стол.
- Вот тут, - хлопнул он по папке, - гарантии, что ты правильно поступишь. Считай, что Перегудов – мой духовник, он тебе папочку передаст в нужное время. Или не передаст, это уж как ты себя поведешь.
- Неужели Вы думаете, что я из-за денег могу? – отшатнулась назад, будто от удара.
- Не думаю. Но с деньгами всегда надежнее. Они на меня не с неба свалились, я их зарабатывал. Так что это тоже часть меня, и она с вам останется.
Дед тяжело поднялся.
- Алекса на работу погнал, в клинику, а то бродил по дому как привидение. Пусть хоть руки займет, и людям польза, опять же. Оба вы одинаковые, горе от ума. И еще, Ольга, - он помолчал, будто в раздумье, стоит продолжать или нет. – Хороший Алексей мужик, но пить ему нельзя, ни капли. Если из-за тебя сорвется, все прахом пойдет.
Уже в дверях он обернулся и бросил последнюю фразу: