— В Томаскирхе он был двадцать семь лет регентом, — сказал Рольф, хотя Лиля это и сама знала, — и сочинил здесь большую часть своих произведений.
В три часа дня они подошли к старому зданию ратуши, с балкончика которой держал речь бородатый Санта-Клаус, в одежде из алого бархата, отороченного белым мехом.
— Ваш Дед Мороз, — сказал Рольф.
Свое шествие по городу Санта-Клаус начал с площади — старой ярмарки, от Торговой палаты. Крутились карусели, сильные порывы ветра раскачивали игрушки на елке. Под фонарями на тонких высоких столбиках зеленели круги из веточек ели. Заиграли музыканты в синих плащах и фуражках.
— Если бы вы знали, как любил я в детстве этот день, — тихо, приближая губы к уху Лили, сказал Рольф и ласково сжал ее руку.
По коридору, отгороженному на мостовой белым шнуром, прошли шесть музыкантов в коричневых сутанах, квадратных коричневых шапочках, разрисованных желтыми зубцами. Музыканты весело играли на сверкающих трубах, а за ними шествовали плюшевый мишка и дети с приставными острыми длинными носами, окрашенными желтой краской.
Похожая на Эмму немка посадила себе на плечо маленького мальчика в голубом костюме на меху. Заросший мужчина с непокрытой головой, в меховой женской шубе протискивался поближе к шествию. Санта-Клаус заговорил с детьми.
— А знаете, как у нас встречают Новый год? — тоже почему-то на ухо Рольфу прошептала Лиля и начала рассказывать о Снегурочке, о Деде Морозе на санях, о елках на площадях городов, о детях…
«Викинг» нравился Лиле, каждое его прикосновение волновало ее. Но она и сердилась на себя: вот новости!
Поздно вечером у ее дома Рольф пытался притянуть Лилю к себе, она отклонилась:
— Всего доброго, Рольф.
Вошла в дом и уже знала, что больше с ним не встретится никогда, не хотела изменять себе.
На защиту в Веймар Лиля приехала из Москвы осенью. Предстоял решающий бой. Она, конечно, волновалась, но была уверенность, как когда-то в институте перед экзаменами по предмету, который знала безупречно. Ее установку уже внедрили, и здесь, и на Урале были хорошие результаты. Но не подведет ли немецкий язык? Поймет ли она вопросы, которые будут задавать? Съедутся ученые со всей страны. И станут спрашивать на всех диалектах… Страшно!
Поселилась Новожилова неподалеку от парка, посаженного когда-то Гете, в доме фрау Данникер — «нафталинной аристократки», как она ее про себя назвала. Фрау Данникер была церемонна, деликатна и никак не могла забыть, что происходила из знатного рода. Но, растеряв почти все, кроме манер и воспоминаний, отнеслась к своей гостье, в общем, неплохо, и уж во всяком случае — с повышенным любопытством: что это за русская появилась на их небосводе? Фрау Данникер была приятно поражена ее знанием немецкого языка, вдвойне — узнав, что Новожилова собирается стать ученой, и даже пообещала Лиле устроить после защиты небольшой домашний прием на три-четыре персоны.
…На второй день после приезда Новожиловой в Веймар за ней прислали машину из посольства и отвезли отдохнуть, — собраться с мыслями на остров Рюген в Балтийском море.
Сентябрь выдался холодным. Лиля в купальнике сидела на берегу в плетеном, похожем на раковину, кресле, защищающем со всех сторон от ветра. Только впереди скупо пригревало солнце. У ног бесстрашно прогуливалась желтоглазая чайка.
Лиля вздремнула. Все же пути жизни неисповедимы… Могла ли она предполагать после всего перенесенного, что будет здесь… И эти встречи с Людвигом, Рольфом, новой Германией, с ее заводами и Санта-Клаусом, учеными и детьми в коконах… Кем станут они, когда вырастут? Она верит, что не такими, как те, что бесчинствовали в Ростове…
Защита проходила в Институте строительных материалов. Зал — амфитеатр с высокими зашторенными окнами — был переполнен. Как позже узнала Лиля, съехались не только ученые-специалисты, но и производственники. На острове Рюген ей рисовалось: длинный стол, а за ним восседает комиссия. В действительности все выглядело совсем иначе.
На сцену вышел седовласый, молодящийся профессор Макс-Лоренц — декан строительного факультета. Стоя рядом с кафедрой, он представил Новожилову и передал ей слово. Доклад Новожиловой, сопровождаемый показом графики через эпидиоскоп, кадрами двух короткометражных фильмов, длился час. При выключенном свете промелькнули кадры: соискательница в рабочем комбинезоне, косынке, у производственной бассейновой установки собственной конструкции. Женщина в косынке, завязанной впереди «шишаком», мало походила на ту, что стояла сейчас у кафедры в изящном темно-зеленом костюме.