– А ну давай, орлы! Гоша! Тенгизка! Эй, временный, не сачкуй, а то на пенсию отправлю! – крикнул Оргиевич. – Бурбон, мать твою за ногу, у тебя что – отсох?
Знаменитые бандюки оказались, как и следовало ожидать, садистами не только по профессии, но и по сексуальной ориентации. То, что они вытворяли с истошно оравшей от боли крашеной блондинкой, на суде обычно квалифицируется как «групповые развратные действия, совершенные с особым цинизмом и повлекшие за собой тяжкие телесные повреждения». Временный поверенный сначала по осторожной гэ-бешной привычке хотел на всякий случай сачкануть. А может, просто переволновался, готовя «борделье-ру», и ему было не до секса. Но после окрика начальства он торопливо выбрал девушку поскромнее и увлек ее за кадку с искусственной пальмой. Остальные члены свиты разобрали танцорок, и начался русский блуд – бессмысленный и беспощадный. Я, как и обещал, принялся утешать тех, кому не достался Большой Дядя.
То и дело раздавались подхалимские возгласы изумления в связи с возвратно-поступательной неиссякаемостью Второго Любимого Помощника:
– Ах, Владимир Георгиевич, уже третья! Крепка же демократия в России!
Бурбон – вероятно, давно уже отказавшийся от женщин в пользу водки – старательно колотил по подносу, как по тамтаму, помогая высокому московскому гостю держать ритм. Скромная девица напилась и оказалась буйной. Она отобрала у временного поверенного его огромные очки и довольно изощренным образом нацепила их на свою правую ягодицу.
…Катерина появилась в самый разгар «бордельеры». Длинное черное бархатное платье плавно и целомудренно облегало ее стройную фигуру. На высокой загорелой шее сияло подаренное мной колье. Строгая викторианская прическа делала мою гулену изысканно-беззащитной. Войдя, она застыла в оцепенении, точно юная виконтесса, зашедшая пожелать маменьке-графине спокойной ночи и обнаружившая ее в объятьях горбуна-конюха.
– Добрый вечер! – робко произнесла Катерина и попятилась.
– Добрый вечер, – механически отозвался Любимый Помощник, остужавший в этот момент свою державную мощь в бокале «Вдовы Клико».
Разглядев вошедшую, он смутился и, опрокинув бокал, стал застегивать брюки, второпях довольно болезненно прихватив себя «молнией». Да и вообще все развратствующие застыли в каком-то неловком испуге. Даже Гоша с Тенгизиком засмущались и отпустили свою жертву со словами:
– Ладно, телка, попасись пока…
А я, предчувствуя, что это появление может вызвать ярость у Оргиевича и безвозвратно погубить все мои заманчивые планы, постарался сделать вид, что не имею к вошедшей никакого отношения. Второй Любимый Помощник, освободив наконец крайнюю плоть из зубьев «зиппера», преисполнился подобающей значительности, оглядел залу и молвил:
– Что-то у нас тут непорядок в смысле питания…
Бурбон, ударив кулаком по подносу, закричал на официантов, и они бросились приводить в порядок сервировку, основательно нарушенную охотниками до настольной любви. А Катерина тем временем подошла ко мне, материнским движением заправила в брюки рубашку и платочком стерла с моего лба испарину сладострастия.
– Тебя же просили, – зашипел я. – Уходи немедленно!
– Зайчутан, в номере так скучно…
Тем временем ко мне, натыкаясь .на стулья, подскочил лишившийся своих очков временный поверенный и потащил к Оргиевичу.
– Твоя? – грозно спросил тот, кивая на Катерину, задумчиво нюхавшую веточку сельдерея.
– Моя, – чувствуя, как холодеют уши, ответил я.
– Жена?
– В каком-то смысле… Знаете, такая ревнивая…
– Знаю. Уступи!
– Не связывайтесь, Владимир Георгиевич! – на всякий случай предупредил я.
– Уступи – не пожалеешь!
– О чем речь, Владимир Георгиевич! – радостно крикнул временный поверенный, словно речь шла о его секретарше. – Берите!
– За Прекрасную Даму, навестившую наш скромный уголок! – провозгласил Второй Любимый Помощник, поднимая бокал.
Катерина потупила глаза и покраснела от удовольствия.
Официанты под руководством суетящегося Бурбона тем временем на длинном подносе внесли огромного угря. Под горячее Оргиевич, уже обнимая Катерину за талию, провозгласил:
– За президента! Дай Бог ему здоровья!