Положив добытый веник у стены, Тамака со всей силы плюхнулся на диван и тут же вскочил от боли в нижней части спины. Острый корешок книги врезался ему прямо в мягкое место. Потирая уязвлённую область, мальчик нервно размахивал хвостом и пялился на лежавшую на диване книгу.
— Как ты тут оказалась? — ругался вслух на безмолвную книгу мальчишка-обезьяна.
Неужели опять началось? Тамака испугался: такое бывало, изредка, но всё-таки бывало, когда память начинала его подводить больше, чем обычно. Из-за этого, в частности, все вещи в его доме лежали строго на своих местах. Это держало его в ежовых рукавицах. Порядок не давал памяти шалить и, если вещи вдруг меняли местоположение, Тамака понимал, что память опять угасает.
— Какой день, — вздохнул мальчик, — разбудили, не дали подзаработать, потом обокрали, бросили веник, накричали, хорошо, что не побили, а теперь я опять стал всё забывать.
Аккуратно положив книгу на её место — стол-бочку, мальчишка решил немного вздремнуть. Утро оказалось суматошным, и он сам не заметил, как наступил обед. Из еды в его доме осталась лишь корка зачерствевшего хлеба, которую он решил приберечь на вечер. В животе бурлило, но лучшим лекарством от голода, по его уже устоявшейся традиции, был сон. Он отпил воды из чайника и направился в спальню.
Кровать уже расправлена, а сундук с постельными принадлежностями открыт.
— Даже кровать не заправил, — почесал затылок Тамака. — Что я за растяпа?
Нагнувшись, чтобы лечь, мальчик вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Медленно повернув голову, он посмотрел направо. Там в темноте пряталось лицо. Два огромных глаза,небольшой носик и палец, приложенный к губам.
От ужаса игнорируя жест не шуметь, мальчик захотел закричать что было сил, хоть прекрасно понимал, что здесь, на окраине городе, его, изгоя, никто не услышит, самый настоящий животный инстинкт.
Открыв зубастый большой рот, мальчишка что и смог выдавить из себя, так это какой-то противный, еле слышный стон. Дело в том, что в эту же секунду чья-то очень сильная рука схватила его и, подняв в воздух, быстро закрыла лицо и рот рукой. Во рту почувствовался металлический привкус. Хватка оказалось просто железной.
— Сказала же, не шуми! — раздался раздосадованный тонкий голосок.
Из темноты угла вышла девочка. То ужасное лицо, что мальчик увидел в темноте, оказалось очень даже милым: большие глаза, маленький носик, чуть пухлые щечки и поджатые губы. В эту секунду Тамака думал о неминуемой смерти, но даже в такой момент она показалась ему очень красивой. Таких красивых девочек он ещё не видел.
— Предложение, госпожа Лакуна! — раздался другой голос, совсем грубый, как будто одну железную банку скребли об другую. — Я могу устранить этот громкий элемент. Звук исходит из отверстия в этом шаре. Я могу отделить шар, от остального механизма.
— Нет, спасибо, — отмахнулась девочка так буднично, как будто речь шла не о жизни и смерти мальчика. — Он обещает больше не шуметь.
Мальчик только и мог, что моргать, зажатый в железные тиски. Девочка буравила его невыносимым взглядом.
— Он. Обещает. Больше. Не. Шуметь, — повторила она очень медленно, разделяя каждое слово долгими паузами, будто говорила со стариком или глухим.
Наконец-то мальчик понял и замотал головой в знак согласия.
— Согласие, госпожа Лакуна, — раздался скрипучий голос позади мальчишки, и хватка ослабла, — но подумайте над моим предложением.
— Подумаю, — отряхивая голову мальчика, который упал на пол и сильно испачкался в пыли, проговорила девочка. Её прикосновения, очень приятные и тёплые, — вставай.
Мальчик послушно встал на ноги.
— Садись.
Мальчик послушно сел на кровать.
— Говори.
Мальчик молчал.
— Непонимание, госпожа Лакуна. Похоже, я сломал его, — раздался опять этот скрипучий голос.
И только сейчас Тамака оторвал глаза от девочки и посмотрел на второго непрошеного гостя. Он шарахнулся, испугавшись ещё сильнее, чем в первый раз, но на этот раз, правда, уже не пытался закричать или нашуметь. Такой тихий испуг.
Фигура, что нависла над ним, мало походила на человека. Всё его тело, железное — редкий металл, что достался им от предков. Его всё ещё можно найти в шахтах, но на этом существе металла столько, что можно смело купить целый город. Трубчатые ноги и такие же трубчатые, длинные руки заканчивались гибкими пальцами, больше походившими на шланги. Цилиндрическое тело сразу напомнило мальчику-обезьяне о его столике рядом с диваном из старой бочки. На теле выступали какие-то панели с блестящими огоньками. Одежды он не носил. Голова же — самое странное, что было в этом существе — оказалась полностью квадратная, с одним красным глазом, больше похожим на лампу, и круглым предметом вместо носа и рта с двумя маленькими отверстиями, как пятачок у свиньи.