– Ленни… – шепчет он.
Я гляжу в его лучезарные глаза, и дверь в моем сердце распахивается настежь.
Когда мы целуемся, я вижу по ту сторону двери небо.
Глава 16
(Найдено на скамейке у итальянского ресторанчика Марии)
Я готовлю безумное количество лазаньи, стоя в окошке ресторана и прислушиваясь к тому, как Мария сплетничает с посетителями. Потом возвращаюсь домой и вижу, что на моей кровати лежит Тоби. Дом словно вымер: бабуля сейчас у Дуайеров, а дядя на работе. С утра я раз десять начинала набирать номер Тоби, но потом стирала его, так и не решаясь позвонить. Я собиралась сказать ему, что мы не сможем увидеться. Я пообещала Бейли. Я поцеловала Джо. И бабуля меня уже расспрашивает. А еще я заглянула в себя и нашла остатки совести. Я собиралась сказать ему, что пора с этим закончить, что нам надо подумать о том, каково было бы Бейли, и о том, каково сейчас нам самим. Я собиралась сказать ему все это, но так и не сказала. Каждый раз, набирая его номер, я вспоминала, как мы стояли у его грузовика, и меня снова охватывал тот же безрассудный голод. Я захлопывала телефон и клала его на стол.
– Ну что, привет.
Услышав его глубокий, печальный голос, я несусь к нему навстречу. Я бегу к нему, не в силах бороться с притяжением, неизбежным, точно прилив. Он быстро встает, и мы встречаемся посередине комнаты. Долю секунды мы смотрим друг на друга, будто ныряем в глубины зеркала. А потом я чувствую, как его рот вжимается в мой, как на меня обрушиваются его зубы, язык, губы, вся его бешеная тоска, как наша общая бешеная тоска теперь обрушивается на мир, который сделал с нами такое. Я совсем теряю голову: мои пальцы расстегивают на нем рубашку, срывают одежду с его плеч, мои руки блуждают по его груди, спине, шее. Наверное, у него восемь рук, потому что одной он снимает с меня блузку, другие две держат мое лицо, пока он меня целует, одна гладит меня по волосам, две другие ласкают мне грудь, еще несколькими он берет меня за бедра и притягивает к себе, последняя расстегивает мне джинсы – и вот мы лежим на кровати, он просовывает руку мне между ног, и я слышу, как хлопает входная дверь…
Мы замираем и встречаемся взглядом. Один стыд натыкается на другой. Внутри меня взрываются обломки крушения. Это невыносимо. Я закрываю лицо руками и слышу собственный стон. Что я делаю? Что мы едва не сделали? Мне хочется нажать кнопку перемотки. Нажимать, нажимать и нажимать. Но сейчас не время об этом думать; надо действовать, пока нас с Тоби не застукали на одной постели.
– Быстрее, – говорю я.
Паника мгновенно отпускает нас.
Он вскакивает на ноги, я ползаю по полу, как спятивший краб, натягиваю блузку, кидаю Тоби его рубашку. Мы одеваемся со сверхсветовой скоростью.
– Никогда больше… – Я лихорадочно застегиваю пуговицы, мне ужасно стыдно. Все так неправильно, я так виновата, мне так тошно. – Пожалуйста.
Он разглаживает простыни, судорожно взбивает подушки. Его лицо дико пылает, волосы разметались.
– Прости, Ленни.
– Теперь с тобой я не скучаю по ней меньше. – Голос мой звучит решительно и исступленно. – Наоборот.
Он останавливается, кивает, и на лице его борются противоположные чувства. Похоже, что побеждает обида. Боже, я не хотела его ранить, но я просто больше не могу так поступать! Просто не могу. Да и как это – так? Теперь я не чувствую себя с ним в тихой гавани. Теперь все иначе, будто мы оба отчаянно сражаемся за каждый глоток воздуха.
– Джон Леннон! – слышу я голос снизу. – Ты дома?
Только не это, пожалуйста, только не это! Целых семнадцать лет со мной не происходило ровным счетом ничего, а теперь происходит все и сразу. В устах Джо мое имя звучит, как песня. Он так ликует, наверное, все еще под впечатлением того поцелуя. Того небесного поцелуя, от которого звезды падают в ваши распахнутые ладони. Наверное, именно такой поцелуй был у Кэти и Хитклиффа, когда они бродили по пустошам, и солнце хлестало им в спины, и мир струился ветрами и возможностями. Поцелуй, так непохожий на это мучительное торнадо, что секунду назад пронеслось между мной и Тоби.
Тоби уже одет. Он сидит на моей кровати, концы рубашки свисают ему на бедра. Почему он не заправит ее за пояс? И тут я понимаю, что он пытается спрятать чудовищный стояк. Боже, что я за человек! Как я позволила всему этому зайти так далеко? И почему в нашей семье не принято поступать разумно – например, носить с собой ключи и закрывать входную дверь?