– Но бабуля ведь и за пределы нашего квартала редко выходит, – возражаю я, ничего не понимая.
Он усмехается:
– Знаю, знаю. Получается, я все-таки верю в этот ген: мне всегда казалось, что он был у моей матушки. Мне казалось, она каким-то образом запихнула его поглубже. Запиралась в своей мастерской и целыми неделями выплескивала жажду странствий на свои холсты.
– Ну а почему же тогда моя мама не поступила так же? – Я пытаюсь говорить тише, но на самом деле на меня накатывает ярость. – Почему ей так понадобилось сбегать, когда бабуле хватило переключиться на картины?
– Не знаю, дорогуша. Может, у Пейдж случай более запущенный.
– Случай чего?
– Не знаю! – По его голосу я слышу, что он так же растерян и сбит с толку, как и я. – Что там может заставить женщину оставить двух маленьких детей, брата и мать и не возвращаться целых шестнадцать лет. Вот то самое! Мы называем это жаждой странствий, но не каждая семья способна на такую снисходительность.
– И как же бы это назвали в других семьях? – спрашиваю я. Дядя никогда не делился своими размышлениями о маме. Может, от меня скрывают, что она просто сумасшедшая? Может, она и правда спрыгнула со своего дерева?
– Ленни, это совершенно не важно, как бы это назвали в других семьях. Это наша история, и мы вправе рассказывать ее так, как считаем нужным.
Это наша история, говорит он своим библейским голосом, и задевают меня эти слова тоже с библейской глубиной. Казалось бы, я столько читаю, что сама должна была додуматься. Но не додумалась. Никогда не рассматривала жизнь с этой стороны – как историю. Да, мне всегда казалось, что я нахожусь внутри какого-то сюжета, но автором я себя не считала, и права слова у меня тоже не было.
Но ты можешь рассказывать свою историю так, как сам захочешь, черт побери.
Это твое соло.
Глава 27
(Написано на странице, вырванной из «Грозового перевала» и нанизанной на ветку в лесу)
Отсутствие Джо накрывает утро, словно пелена. Мы с бабулей безвольно горбимся за кухонным столом, уставившись в разные стороны.
Вернувшись вчера ночью в Убежище, я убрала блокнот Бейли в картонную коробку и закрыла ее. Вернула святого Антония на каминную полку перед Полумамой. Не знаю, как найду маму, но уж точно не по Интернету. Я целую ночь думала над словами дяди Бига. Возможно, все в нашей семье совсем не такие, как мне казалось. Особенно я. Насчет меня дядя попал в самую точку.
А может, и насчет Бейли тоже. Может, он прав и у нее не было этого — что бы оно ни означало. Может, моей сестре больше всего хотелось остаться в нашем городке, выйти замуж и родить ребенка.
Может, именно в этом и была ее необычайность.
– У Бейли было столько секретов, – говорю я бабушке.
– Как и у всех в нашей семье, – отвечает она с усталым вздохом.
Я хочу спросить, что она имеет в виду – я помню, что дядя Биг сказал о ней вчера ночью, – но не могу, потому что входит он, собственной персоной. Топочет по кухне в своей рабочей одежде – ни дать ни взять Поль Баньян. Он оглядывает нас и спрашивает:
– Кого хороним?
Биг замирает на месте, трясет головой и говорит:
– Поверить не могу, что я только что это сказал. – Стучит себя по лбу. А потом оглядывается. – А Джо где?
Мы с бабулей опускаем глаза.
– Что? – спрашивает дядя.
– Думаю, он больше не придет, – отвечаю я.
– Правда? – На моих глазах дядя превращается из Гулливера в лилипута. – Почему же, дорогуша?
Я чувствую, как в глазах у меня начинает пощипывать.
– Не знаю.
К счастью, дядя Биг больше меня не расспрашивает и удаляется проверить своих жуков.
Всю дорогу до ресторана я думаю о безумной французской скрипачке по имени Женевьева, в которую Джо влюбился и с которой не разговаривал с того самого случая. Думаю о том, как он охарактеризовал трубачей: «Все или ничего». О том, что у меня был весь Джо, а теперь его у меня не будет совсем, если только я как-то не объясню ему, что случилось вчера с Тоби и что происходило до этого. Но как? Я уже отправила ему с утра два сообщения на телефон и даже позвонила Фонтейнам домой. Разговор произошел примерно такой.
Ленни (трясется с головы до самых шлепанцев). Джо дома?
Маркус. Ого! Ленни! Ничего себе. Какая отважная девочка!
Ленни (смотрит на алую букву, вышитую на футболке). Можешь его позвать?