тным удовлетворением почувствовала его тревогу за меня. - Не волнуйся так, Девен, уже все хорошо. - Расскажи, что случилось? - Даже не знаю, как сказать. Меня выдали замуж, Девен. - Ох... - А родные теперь считают меня ведьмой, и я уже никогда не смогу вернуться в свой дом. - Ты любишь его? - Знаешь, Девен, я не понимала его, но буквально вчера увидела, как он сильно меня любит... - И теперь ты вполне счастлива, - заключил он, и я почувствовала его плохо скрываемую печаль. - Девен, я очень обрадовалась, когда снова услышала тебя. - Дебра! Я заберу тебя, как только смогу! - Мы даже еще не видели друг друга, Девен. - Не видели?! Дебра, мы видели друг друга гораздо глубже, чем могут видеть люди, которые тебя окружают! Разве ты не чувствуешь, как мы нужны друг другу? Это невозможно скрыть! - У меня все в голове переворачивается! - Я это вижу, Дебра... Не волнуйся, прошу тебя. Все встанет на свои места. - Девен, здесь в городе есть человек, такой же как мы. Его посадили в клетку и показывают вместе с другими зверями. - Да, такое случается. Ты хочешь ему помочь? - Конечно! - Я уже говорил, что нам запретили летать в вашу страну. Даже тебя забрать будет очень непросто. Но я все сделаю для этого. Мы долго не могли отпустить друг друга. Но вошла Стела, и я торопливо попрощалась с Девеном. Со Стелой мы давно уже общались запросто, как подружки. Она рассказала мне много полезного о семейной жизни. А теперь выпытывала, расспрашивая, почему я вдруг стала такой задумчивой. Меня же разрывали на части противоречия. Я поняла, что Мигус мне далеко не безразличен, но еще сильней меня тянуло к Девену. Он был прав, говоря, что мы нужны друг другу. Как же я смогу теперь быть в этот вечер с Мигусом? Я не могла найти выход и начала уставать от этих раздумий. Мигус с утра уехал по делам, и мы со Стелой развлекались тем, что она обучала меня игре в карты. Потом мы вышли гулять в парк и до обеда сидели в беседке, разговаривая. Я быстро узнавала много нового о городе и особенностях жизни здесь. - Ты такая интересная и странная, Дебра! Но, наверняка, все тебе об этом говорят, извини. Я никогда еще не видела таких глаз! - Моя мама попала сюда издалека... - А откуда? Я знаю немало стран! - Она умерла, когда я была маленькой, а отец не хотел говорить об этом, - вздохнула я, - и я вообще не знаю других стран. Даже еще писать не умею, а читаю с трудом. - О, я научу тебя! Но, слышала, Мигус скоро найдет тебе учителей получше! Мы возвращались по аллее с высокими деревьями, листва которых уже начала опадать. В этот день тучи закрывали небо, но было тепло. Показался фасад дома и тут со стороны ворот с грохотом примчался экипаж, кони резко остановились, дверца распахнулась, из нее выскочили двое и принялись осторожно выносить третьего. Я присмотрелась и поняла, что третьим был Мигус. Мы со Стелой подоспели, когда двое слуг, держа Мигуса под руки, помогали забраться ему на ступеньки. Под правой ключицей одежда была пробита странной короткой стрелой и намокла от крови. Я не могла ничего говорить от потрясения. - Что случилось? - спросила Стела. - В него стреляли из арбалета. - Но зачем?! - наконец воскликнула я, - поднимаясь по ступенькам следом. Один из слуг, повернул на секунду ко мне голову и криво хмыкнул. - У Мигуса достаточно врагов в этом городе, которые желают его смерти! - сказал он. Мигуса уложили, и я сидела рядом, держа его за руку. У меня в глазах стояли слезы, он нежно улыбался мне, хотя я видела, как ему больно. Вскоре приехал врач. Он мельком взглянул на меня, потом посмотрел более внимательно и с явным удивлением. Мне захотелось раствориться в полумраке теней этой комнаты под этим взглядом из-под косматых бровей. Врач подошел, двумя пальцами осторожно откинул покрывало. - Хорошо, что не пытались снять одежду! - сказал довольно. Он вытащил ножницы из своего чемодана и, разрезав одежду, осмотрел рану. - Ничего страшного, - заявил он. Легкое не повреждено, стрела прошла выше. Он заставил Мигуса выпить рома, выгнал всех из комнаты и принялся за операцию. Я стояла за дверью и вздрогнула, когда услышала звук ломаемого древка стрелы и как вскрикнул Мигус. Потом еще несколько раз раздавался его подавленный стон и, наконец, врач вышел. - Все в порядке. На редкость удачно получилось. Повязку не трогайте пять дней. Потом я снова приду. Ему можно ходить, но сегодня и завтра пусть полежит. Ром больше не давайте. Он снова задумчиво взглянул на меня и ушел. Я подошла к Мигусу и вытерла его мокрый от пота лоб. Глаза его были широко раскрыты, и взгляд бегал по комнате. Наконец, боль немного отпустила, и он ухватил мою руку. Я сжимала его горячую ладонь и с какой-то грустью сознавала, как он мне не безразличен. - Прости меня, дорогая! - За что, Мигус? - Меня могли ведь убить, а я еще так и не позаботился о тебе! Он дернул за шнурок и велел немедленно привести нужных людей. И эти люди приехали очень быстро. Они писали много и долго на очень красивом большом листе бумаги. Я слушала то, что Мигус обсуждал с ними, и у меня стыло все внутри. Потом вдруг возник спор о том, что Мигус сейчас пьян и болен. Но он заставил проверить себя и на все вопросы отвечал быстро и правильно. От завещал мне в случае его смерти все, что имел безраздельно. И только если у нас будут дети... Вот тут и начинались все сложности. Я сидела рядом и держала его за руку, пока он не заснул. Я легла в постель в своей комнате, впервые за все время пока была в этом доме, и не торопилась открыться далекому зову Девена, хотя чувствовала его. Я не могла понять себя, и мне было очень неуютно. Но потом, почти не сознавая, поддалась желанию и ответила. - Дебра! С тобой что-то происходит?! - О да, Девен! Со мной все время что-то происходит, и я начинаю сходить с ума от этого. - Расскажи, милая, может быть я смогу помочь! Он сказал милая так естественно. Я знала, что это вполне обосновано теми чувствами, что мы испытывали друг к другу, и совсем не удивилась. - Моего мужа ранили сегодня стрелой. Хоть врач и сказал, что ничего страшного, но было так страшно. И мне было очень жаль его, Девен. - Конечно, Дебра, я понимаю тебя. - Ты прав, Девен, мы чувствуем друг к другу большую симпатию... - Это называется любовь, Дебра... - Может быть... но... Девен! Пока тебя не было... - Что, милая? - Мой муж мне тоже очень дорог... Некоторое время он молчал. - Так бывает, я знаю. Не нужно пытаться делать какой-то болезненный выбор, Дебра. Все само решится вполне определенным образом. - Ты понимаешь... когда тебя не было, я все время была с ним. - Понимаю, милая... - А я не понимаю, как мне теперь поступать дальше... - Скажи, нам ведь хорошо вместе? - Да, Девен! - Но и с Мигусом тебе хорошо, только совсем по-другому? - Да... - Никто не властен над такими чувствами, Дебра. То, что происходит с нами, часто мало от нас зависит. Это и называется судьбой. И то, что произойдет дальше должно случиться естественно, без насилия. Не мучь себя. То, что ты испытываешь к Мигусу естественно, и тебе остается только следовать этому. Но это же касается и нас с тобой. - Девен, но тебе будет, наверное, неприятно думать, что... - Нет, Дебра, не так. Мы сейчас настолько полно можем понимать друг друга, что между нами уже нет таких барьеров. Я вижу все твои переживания и разделяю их. Все будет хорошо, Дебра. - Да, Девен, так полно я еще никого не понимала, и меня никто не понимал! - О, Дебра, это еще не все, что мы с тобой умеем! Я хочу показать тебе свою нежность так, чтобы не только твой разум, но и тело почувствовало ее. Я хочу доставить тебе это удовольствие. Ты позволишь? - Я не знаю, Девен... И я почувствовала не только то, что заставляло нас с волнением и нежностью говорить друг с другом. Эта его нежность вдруг стала такой большой и осязаемой, что я невольно закрыла глаза от счастья. Меня окутала горячая волна его любви, и все внутри начало откликаться на этот зов. В благодарном восторге я собрала свою нежность и любовь, которые казались мне огромным розовым цветком переливающегося пламени, и послала это Девену. И он принял. Его восторг переполнил меня до краев, горячее пламя захватило меня и заставило застонать от неги, наполнившей мои груди и лоно. Мы горели в этом пламени вместе с Девеном, уже не в силах его погасить и мне никогда еще не было так хорошо. Утром я проснулась с необыкновенно ясной головой и ощущением счастья. У меня исчезла эта неприятная двойственность и чувство вины. И отношение к Мигусу как бы заняло свое истинное место в моем сознании. Вообще, мне казалось, что все нашло свое место. Я попробовала взлететь прямо из кровати, и у меня это получилось! Не дожидаясь Стелы, сама привела себя в порядок и пошла к Мигусу. Я вышла из-за поворота коридора. К дверям Мигуса угрюмо прислонился совсем еще молодой стражник, который в унылой тоске занимался тем, что по очереди отрывал длинные лапки у несчастного паучка. Увидев меня, он тут же неуловимым движением подтянулся и, ни о чем не спрашивая, бесшумным движением приоткрыл дверь. Я вошла и сморщила нос от застоялого воздуха. Так пахнет в комнате, где лежит больной. Я уже знала запах болезни. Мигус не спал. Его лоб опять был потным, а лицо бледным. Он улыбнулся мне. - Здравствуй, Мигус! - Здравствуй, дорогая! Я вытерла ему лоб и села рядом. - Мне кажется, что тебе стало хуже. - Голова болит с ночи и знобит, - признался Мигус. - Врач не говорил про это. Нужно вызвать его. - Да, ты права. Сейчас распоряжусь. Как ты провела ночь, дорогая? Я широко раскрыла глаза, не находя слов. - Понимаю, извини. Ты волнуешься за меня, дорогая... Он потян