льно удивилась подружка и, подняв увесистый камень, с ужасающим гулом принялась бить по толстой бронзовой полосе, скрепляющей бревна. Меня всегда поражала ее сила, несоизмеримая с хрупкой фигуркой. Створка натужно заскрипела. Красное потное лицо со спутанной густой бородой уставилось на нас и тут же скрылось. Мы вошли во двор. Бородач подхватил под уздцы лошадь, и та, упираясь копытами, потянула волоком огромный тюк. Резко пахло конским потом и соленой рыбой. Везде суетились и кричали люди, как это всегда бывает перед праздником или когда приезжают гости. - Дика! - раздался раздраженный женский голос, - Где ты носишься, тварь? Тебя отец давно ищет! - Ой, иду! - подружка судорожно схватила меня за руку, - Пойдем вместе, может не будет ругать! Мы взбежали по массивным каменным ступенькам, пронеслись по сумрачным комнатам и, наконец, влетели в большой зал. Там за огромным столом, освещенным только тусклым светом из узких окон, сидели только двое мужчин и смачно хохотали. Они оба повернули к нам головы. - О! Две лучше, чем одна! - весело проорал красивый худощавый мужчина и хлопнул другого по плечу, - А вторая какая-то интересная! Тоже твоя дочь? - он громко захохотал над своей шуткой. Мы, потупившись и опустили глаза. - Это дочь Миталя, - второй мужчина был намного старше. - Дочь Миталя? - первый с любопытством посмотрел на меня, - А вообще-то она ничего! - Ну, ты, похотливый козел, - хохотнул второй, - хоть меня бы постеснялся, раз уже посватался! Первый еще раз как-то странно посмотрел на меня. - Ты хотел меня видеть, папа? - тихо спросила подружка. - Хотел, но разве ветер догонишь! - махнул он рукой. Мужчины добродушно рассмеялись, и старший долил в огромные кружки пива прямо из бочонка. - Бегите играть дети! Пока еще не повзрослели! Мы выбежали во двор, и подружка потащила меня за деревья, смотреть, как режут барана, но три ужасные головы уже валялись отдельно, трава была забрызгана кровью, а туши кончали потрошить. Вдоль ручья, протекающего через двор, тянулись невероятно длинные кишки, лениво извиваясь в воде, - их таким образом промывали перед тем как приготовить один из деликатесов. - Жаль, - подружка присела и веточкой потрогала кишки, - опоздали. Я облегченно перевела дух, и мы ушили с этого места. - Хочешь, нас на лошади покатают? - предложила она. - Хочу! Вскоре мы обе сидели на широкой спине смирной кобылы, без седла, просто покрытой шкурой. Угрюмый, смертельно скучающий конюх водил ее на поводу по всему двору. Оказывается, плестись так, покачиваясь, было совсем не интересно, и я засмотрелась на длинные и черные, блестящие на солнце, волосы подружки, сидящей передо мной. Порыв ветра с моря бросил мне в лицо ее пряди. - Дика!!! Подруга вздрогнула от этого резкого голоса и чуть не въехала мне в нос затылком. - Что, мам? - Иди к отцу быстро! Со своей подружкой! Мы удивленно переглянулись, и конюх снял нас с лошади. Мы вбежали в зал и услышали последнюю фразу: - Для тебя я сделаю все, что ты хочешь, брат. Теперь мужчины не смеялись. В зале висела какая-то неловкая напряженность. - Дика, - как-то слишком ласково сказал отец, - тебе нравится дядя Мигус? Подружка испугано посмотрела на молодого мужчину. - Не знаю, - прошептала она, наконец, - то есть нравится, но... - Ладно, Дика, - ее отец встал и подошел к нам. - Дядя Мигус понял это. Ну, что ты его немного боишься. А он очень добрый и поэтому нужно вернуть знак помолвки. Ты сними его. Подружка только растеряно моргала глазами. - Сними, я говорю! Отец взял цепочку со сверкнувшим камнем и протянул ее мне. - Возьми и передай отцу это. Поняла? Я растеряно взяла цепочку, и она тяжело свернулась у меня в ладони. Камень был большим и очень красивым. - Ты скажи, что это передал Мигус. Поняла? - Да. - Скажи, что завтра Мигус приедет к нему поговорить. Поняла? - Да. Ну, бегите! Дети... Мы вышли. Во дворе я взглянула на подружку и похолодела под ее ненавидящим взглядом. Я шла домой, и непослушные ноги путались в высокой траве, а руку оттягивала ужасная тяжесть золотой цепи. Я не слышала больше как пронзительно кричат чайки, я не чувствовала ветра, бросающего мои длинные волосы в лицо, я думала о том, что меня собираются взять в жены и вспоминала ненавидящие глаза подружки. Весь мир казался мне чужим и холодным, и горло сдавили слезы. Я споткнулась о камень и, вскрикнув от боли, присела. На большом пальце выступила кровь. Я упала на траву и заплакала. Потом на душе стало немного легче, я подняла цепь из травы и побежала. Одна из наших собак, с которой у меня молчаливая дружба, как всегда, выскочила навстречу. Она чувствует меня издали и несется так, как будто хочет свалить меня. Но в последний момент резко сворачивает и начинает прыгать вокруг. На этот раз я не протянула к ней руку и она, учуяв мое настроение, просто побежала рядом. Отца нигде не было, но никого не хотелось расспрашивать. Напрасно поискав там, где его можно было застать, я пошла в свою комнату. На столе стоял нетронутый остывший завтрак. Я подошла к столу и, протянув руку, заставила разжаться пальцы, выпустив цепочку, которая как змея заструилась золотой чешуей на полированное дерево. В глубокой тишине, при неярком свете из далекого окна, выходящего на террасу, я опять услышала слабые отдаленные голоса. Они не походили на далекие звуки. Далекие звуки трудно разобрать, а эти голоса, если только я их могла уловить, доносились с отчетливым смыслом. Казалось, что это мои собственные мысли непослушно выскакивают на поверхность, такая я вот ненормальная. Как-то я спросила у подружки об этом и когда она поняла, о чем я говорю, то обозвала меня сумасшедшей. Я подошла к зеркалу. На меня смотрела большими глазами на смуглом лице худая золотоволосая девочка. Настолько худая, что самой не верилось. Почему я не как все? Взгляд слишком взрослый... или это желтые зрачки создают такое впечатление? Я почти верила, что там за зеркалом, на меня смотрит мать и меня это пугало, но когда бывало вот так пусто в душе, одиноко в этом мире, то хотелось, чтобы мать приласкала меня и взяла туда с собой. Она любила смотреть на море. Или куда-то, что было дальше моря. Я пошла на террасу. Пусть мать смотрит моими глазами. Солнце взошло уже высоко. Море-небо стало бездонно голубым сияющим пространством свободы, и когда легкий соленый ветерок ласково лизнул лицо, мне вдруг показалось, что я уже там и что этот глупый мир уже не сможет удержать меня. Позади раздались тяжелые уверенные шаги. - Дебра! Говорят, ты пришла? Я обернулась в тот момент, когда отец вышел на террасу. - Я уезжаю вечером на два дня. Не скучай. Тебе что-нибудь нужно? - Нет, пап, спасибо. - Ну и хорошо. Почему не ешь ничего? - Знаешь, пап... - я запнулась, - Мигус просил тебе сказать... - Мигус? - отец удивленно поднял брови. - Да... Он просил передать цепочку... Она там, на столе... Отец развернулся на каблуках и молча пошел к столу. - Ого! - он повертел в руке искрящуюся золотыми бликами цепь и внимательно посмотрел на меня с чуть заметной усмешкой. - Та-ак! - его рот начал расплываться в довольной улыбке, - Значит, просил тебя передать мне! - Да... Он сказал, что придет завтра поговорить. Ноги стали совсем слабыми, и я чуть не упала после этих слов. Отец испугано поддержал меня. - Ну, Дебра! Ты что? Это же просто замечательно! Ты не представляешь, как тебе повезло! Он подвел меня к креслу и, усадив, присел передо мной, разглядывая меня смеющимися глазами. - Что ж, значит я никуда не еду сегодня! - Пап, он увезет меня? - Конечно, но это еще не скоро случится. Кому ты такая худющая нужна сейчас! Он со смехом придавил пальцем мой нос. - Но ты будешь что надо, Дебра! - он с шумом втянул воздух ноздрями, поднялся во весь рост и задумался. - Пап, а кто меня так назвал, ты или мама? - Я, конечно. Твоя мама даже не пыталась тебя как-то называть. - А почему ты никогда не рассказываешь, где ты ее встретил? Отец мельком взглянул на меня и, как всегда после этого вопроса, только насупился. - Тебя нужно теперь многому научить, - наконец вернулся он из своих раздумий, - Хм... пора бы ей прийти... - Кому, пап? - Твоей няне.. а, вот и она! В комнату зашла моя няня, недовольно поморщилась, косясь на нетронутый завтрак. - Ах, Деби, ты итак такая худая! Ладно, со всеми не хочешь есть, так я тебе сюда приношу, но... - Да любой подавится, глядя в эти желтые глазищи! - махнул рукой отец, - Захочет, сама поест. У нас новость! - О, как я не люблю новости! - болезненно усмехнулась няня. - Это хорошая новость! Завтра за Дебру сватается Мигус. - О, боже... - Ты не рада? А я рад. Научи ее всему, что положено знать женщине. Ну, там грамоте, по хозяйству и остальное, - он весело подмигнул и от души хлопнул няню по заду. - Ох, Миталь, ну и хороший же урок ты преподаешь своей дочери! Отец уже собирался выйти, но обернулся. - Да. Действительно преподаю. И урок этот состоит в том, чтобы понимать, что может позволить себе твой мужчина! С этими словами он вышел. - Миталь добрый человек, Деби, - сказала няня, - гораздо лучше других. Тебе повезло. Садись к столу и покушай немного. Она взяла тарелку с холодной рыбой и протянула мне. Приятный запах возбудил аппетит. Я оторвала пальцами кусочек и начала жевать. - Вот, Деби. Наперво, давай мы научимся правильно есть. И пока мы учились, я незаметно доела весь завтрак. Но дальше этого сегодня мое образование не продвинулось. В доме началась подготовка к завтрашнему визиту, и няне пришлось включиться в общую суету. Как ни странно, настроение стало лучше, напряжение почти оставило меня. Предстоящее казалось