— Странно, но они не стреляли в ответ, — пожал плечами Шумов, прихлебывая несладкий чай. — Они просто слиняли.
Я вспомнил свои вчерашние рассуждения и высказал мнение, что им был нужен не труп Шумова, а Шумов живой, способный отвечать на вопросы. Ведь и меня они не тронули поначалу, проследив лишь весь мой путь от городской квартиры до шумовской дачи.
— А ножичком, получается, пугали? — посмотрел Шумов на свой испорченный свитер. — Ну-ну. То есть не такие уж они и лохи. То есть они хотят что-то понять. Они хотят проследить какие-то связи. Они следили за тобой и вышли на меня. И они подумали, что я именно тот, кто им нужен. Поэтому вломились посреди ночи. Но это же очередная лажа, — Шумов усмехнулся краем рта, но веселья в его глазах не было. — Я не тот, кто им нужен. Я не в курсе этих дел. Но они этого еще не поняли.
— Может, и я не тот, кто им нужен? — предположил я. — Может, они и насчет меня ошибаются?
— Может быть, — согласился Шумов. — Но лучше, если ты объяснишь им их ошибки по телефону. Или в письменной форме. Я уже сказал тебе: они имеют плохую привычку возвращаться, и если их ночью торчало в засаде двое, вернутся они целым взводом, и вернутся очень злые. Лично я не собираюсь их дожидаться.
Я встал с дивана. Все эти разговоры про пивную бутылку в заднице... Все эти пистолетные стволы между лопаток... Треугольный, может быть, и ошибается на мой счет, но ведь он может понять это слишком поздно. Поздно для меня.
— Сматываемся, — решительно предложил я Шумову. Тот согласно кивнул.
— У тебя есть машина? — спросил он.
— У меня нет машины, — признался я, но через пару секунд вспомнил. — Хотя... Есть у меня машина. Она, в принципе, не моя, она того человека, которого убили...
— Того человека, которого искал в гостинице Треугольный? — уточнил Шумов. — Того человека, который кинул Тыкву? Мне заранее не нравится эта машина, но другой у нас нет...
Уже в дверях Шумов спохватился и стал набирать какой-то телефонный номер.
— Хозяйке дачи надо позвонить, — пояснил он. — Поставить ее в курс дела. А то ведь там все разгромлено. Как Мамай прошел. То есть не Мамай, а Треугольный, как ты его называешь. На самом деле его зовут Хруст.
— Откуда ты знаешь? — удивился я.
— От верблюда, — ответил Шумов, вслушиваясь в гудки. — Я же говорю — сидел за мусоропроводом и слушал каждое слово этих двоих козлов. Их шефа зовут Хруст. Сдается мне, это и есть Треугольный. Черт...
— Что такое?
— Не берет трубку, — обеспокоенно проговорил Шумов. — Хотя она могла уже выехать из дома, а в офис еще не приехать. Перезвоню попозже.
Мы вышли из квартиры. Шумов внимательно осмотрел лестничную площадку, обнаружил несколько капель крови на ступенях и вытер их носовым платком.
— А может, — сказал я, — нужно было просто оставить тело здесь? Менты бы подумали: «Какой дурак будет убивать под дверями собственной квартиры?»
— Мысль неплохая, — оценил Шумов. — Но менты все равно захотели бы с тобой побеседовать — не слышал ли чего, не видел ли чего... А у тебя за последнее время случались, кажись, конфликты с правоохранительными органами.
— Не то что конфликты, — уклончиво ответил я, вспоминая больницу и «Золотую Антилопу». — Просто я попадал в поле зрения...
— Вот и тут бы ты попал, причем влип основательно. А так — многоквартирный дом, кругом тоже многоквартирные дома... Ты никуда не попадаешь. Ты спокойно выходишь из дома и движешься в сторону гаража, где стоит этот самый «Форд».
Шумов был прав — все сошло тихо-мирно. Мы вышли из подъезда, вокруг не было ни души, и ничто не наводило на мысль, что неподалеку валяется аккуратно упакованный труп молодого человека в сером плаще.
Но хотя все было так безмятежно, я не мог избавиться от ощущения, что чей-то незримый внимательный глаз следит за нами. Хотелось втянуть голову в плечи и кинуться бежать, причем зигзагами, чтобы труднее было попасть в спину.
3
В гаражах, где я сутки назад оставил мухинский «Форд», учет и контроль были поставлены не хуже швейцарского банка. Сторож на входе был другой, но тем не менее он был в курсе дела и, догнав меня возле бокса, негромко напомнил:
— Еще полсотни. И если еще будете здесь держать — постоянно — по сотне за неделю.
Я выдал сторожу пятьдесят долларов мухинских денег и обещал подумать над его предложением.
— Надумаете толкнуть тачку, я помогу найти покупателя, — заявил напоследок сторож.
— Не напрягайся, родной, — не выдержал Шумов. — Мы сами кого хочешь продадим и кого хочешь купим.
Сторож сделал понимающее лицо и исчез. Я открыл дверь, кивнул на авто и не без гордости поинтересовался:
— Пойдет?
— Нормально, — одобрил Шумов. — Главное, чтобы там были сиденья. А если сиденья мягкие, это просто здорово...
— Сиденья?
— Мне нужно выспаться, — пояснил Шумов, забираясь на заднее сиденье машины. — Я же тебе объяснял — «тихий час» у меня начинается с восьми утра. На даче мне оставаться было нельзя, у тебя дома теперь тоже небезопасно. Придется отсыпаться здесь... — Он стащил с себя куртку, сложил ее и собрался было использовать в качестве подушки, но тут принюхался и состроил гримасу отвращения. — В засаде у мусоропровода есть свои минусы, — пробормотал он. — У тебя нет никакой лишней одежды?
— У меня нет. А вот у Мухина есть. В багажнике целая сумка всякого шмотья.
— Надо же, — Шумов покачал головой. — Тебе от этого Мухина одно счастье — и машина, и шмотки... Может, это ты его и грохнул? И алмазы оприходовал? А теперь дурачком прикидываешься?
— Я не прикидываюсь, — сказал я, открыл багажник, достал большую желтую сумку и бросил ее Шумову.
— Ни фига себе, — обрадованно сказал тот. — Это же пальто. Это самое настоящее пальто, причем как раз по сезону...