— Так вот почему она не отвечала на мои звонки, — сказал Шумов. Я осторожно посмотрел на него, но не увидел ни злости, ни слез на его лице. Он выглядел просто уставшим. Уставшим выслушивать вот такие новости о своих знакомых. — Надо бы перекусить, — была следующая фраза Шумова.
— Извини, — сказал я. — Извини, что все так получилось...
— Да уж, получилось. — Шумов провел руками по лицу, стряхивая с себя сон. — Это как бикфордов шнур. И Ольга Петровна оказалась на его конце, хотя она не должна была там оказаться. Ты искал Мухина, Треугольный заинтересовался тобой, ты вывел его на меня, они выяснили, на кого я работаю, и решили, что за тобой и за мной стоит Ольга Петровна. Она большой коммерсант, не то что мы с тобой — мелочь пузатая... Я могу понять их логику. Просто они ошиблись. Они бросились не по тому следу. Но объяснять им это уже поздно...
— Глупая случайность, — брякнул я в утешение.
— В таких вещах случайностей не бывает, — возразил Шумов. — Значит, не суждено мне было состариться на этой даче в тиши и покое. Значит, написано мне было на роду вылезти на свет божий. Ну а уж если я вылез за ворота, то я не успокоюсь, пока не выясню, кто всю эту кашу заварил. И пока не разобью пару тупых треугольных голов. Кстати, ты не видел мой член?
— Что?! — вытаращился я.
— Имеется в виду та черная резиновая штуковина, которой удобно разбивать головы, — пояснил Шумов. И хмыкнул.
4
Часам к десяти Шумов дозрел до того, чтобы выбраться из гаража и перейти к более активным действиям. Пока активными действиями он называл завтрак. А ближайшим заведением, где можно было развернуть такие действия, оказалась нормальная старорежимная пельменная, где меню не обновлялось уже лет двадцать. Только нолики к ценам дописывали. Все остальное, включая скатерти и качество обслуживания, было выдержано в стиле суперретро. Рекомендуется для ностальгирующих по позднему застою и ранней перестройке. Я в те времена еще в школе учился, по пельменным не шлялся, потому что ел дома. Ностальгии у меня в результате не возникло. А Шумову просто было не до этого. Он стремительно и мрачно поглощал пельмени с майонезом, тыча в них вилкой так, словно это были его кровные враги. Официантка в грязном переднике поглядывала на бывшего сыщика с удивлением — не каждый день, должно быть, к ним захаживали мужчины в дорогих кашемировых пальто. Даже если пальто едва прикрывало Шумову колени и жало в плечах — все же разница в комплекции с покойным Мухиным ощущалась. Шею Константина обматывал тонкий белый шарф, также позаимствованный из мухинского гардероба. Забрызганные грязью тяжелые ботинки не слишком сочетались с кашемировым пальто, но Шумова это не волновало. Меня, впрочем, тоже.
— Расплатись, — бросил мне Шумов, подозрительно рассматривая светло-желтую жидкость в граненом стакане, которая на самом деле являлась компотом из сухофруктов. — Сто лет уже такого не пил, — признался Шумов. — И не буду пить. Лучше спроси у них коньяка.
— У них нет коньяка, — сказал я. — И я уже расплатился. Еще когда брал пельмени.
— Какой ты шустрый, — бросил Шумов, словно бы обвиняя меня в страшном преступлении. — А как у тебя вообще с деньгами?
— Нормально, — сказал я. В пельменной было пусто, и я рискнул показать Шумову пачку долларов.
— С покойника снял, — безошибочно определил Шумов.
— Почему обязательно... — начал было я, но потом решил быть честным и кивнул.
— Это хорошо, — сказал Шумов. — Хорошо, что у тебя есть бабки. Потому что нам понадобятся бабки.
— Зачем? — поинтересовался я и тут же, продолжая быть честным, сообщил: — Из этих денег мне нужно отдать тысячу семье Лимонада. Это тот парень, которого едва не задушили в больнице. Из-за меня.
— А ту девчонку похитили из-за тебя, а мне едва перо в бок не всадили из-за тебя, а Ольге Петровне машину взорвали и вазочки антикварные побили... — скороговоркой перечислил Шумов. — А может, и ее саму взорвали... Тоже из-за тебя? Все зло в мире происходит из-за тебя, Саня. А компенсируешь ущерб ты не всем, а только каким-то Лимонадам.
— У него двое детей, — объяснил я.
— С таким прозвищем вообще не следует иметь детей, — наставительно сказал Шумов. — Ну да ладно. Я прикинул, что у тебя еще останется кое-что, когда ты расплатишься с бандой лимонадычей. Этот остаток ты заплатишь мне.
— Это еще зачем? — насторожился я.
— Ты хочешь вернуть свою девушку? — ответил вопросом на вопрос Шумов.
Я молча кивнул.
— Прекрасно, — сказал Шумов. — Это значит, что мне придется делать много всяких не совсем законных и совсем незаконных вещей. А также много абсолютно незаконных вещей. И не исключено, что рано или поздно меня схватят за задницу и потребуют объяснить, за каким чертом я все это делал.
— Ну и? — уставился я на Шумова, стараясь намекнуть взглядом, что мне пока ничего не понятно.
— Я же частный детектив, — скромно заявил Шумов. — Гиви тебе должен был сказать.
— Он сказал, — подтвердил я. — Но что это значит?
— Это значит, что мы заключим договор. Ты нанимаешь меня, платишь мне какую-то сумму и ставишь передо мной цель. Скажем, найти твоего пропавшего двадцать лет назад троюродного брата.
— Какого, к черту, троюродного брата?! Не было у меня никакого брата!
— Я привел пример, — сказал Шумов. — Если ты не въезжаешь, то тогда обратимся к реальности: тебе нужно найти девушку. Так?
Я согласился.
— Вот на эту тему мы и заключим договор, — пояснил Шумов. — Имея договор на руках, я начинаю действовать... — Он нетерпеливо потер руки. — Или нахожу мухинские деньги, или припираю к стенке Тыкву... Попутно разнося башку Треугольному.