Казаки мудрить не стали, прошлись цепочкой по террасе, собрали да и покидали все камни в обрыв. Быстро и без хлопот.
Убрал из кабины всё лишнее, инструмент, запасные части. Даже баночки с лаком и клеем пришлось выложить.
Высокогорье, как-никак. Взлёт и посадка имеют свои особенности. Нужно учитывать низкую плотность воздуха, чуть меньшее количество кислорода. Всё это в той или иной степени влияет на длину разбега и работу мотора. Если вкратце, то тяга падает, а дистанция разбега увеличивается. Чем выше в горах находится аэродром, тем больше получаются эти значения. И повлиять я на эти факторы никак не могу. Но зато могу разгрузить самолёт, уменьшить взлётный вес, и хоть как-то компенсировать эти величины.
Так что пришлось и парашюты оставить на земле вместе с сиденьями. Своё кресло только не тронул, без него мне с управлением не справиться никак. Короче, ободрал кабину по максимуму, оставил только наружную обшивку. Да, варварство, но по-другому нам не взлететь.
Зато вес самолёта хорошо так уменьшился. Можно бы ещё и топливо слить, по расчёту его у нас чуть больше потребного, но подумал и решил не сливать.
Парашюты не бросим, казаки их привезут. А без сидения придётся обойтись. Потом что-нибудь обязательно придумаем. А пока полковнику придётся на полу кабины посидеть. Или полежать. Да, предлагал ему назад с казаками добираться, но Константин Романович отказался наотрез. Мол, документы, что удалось найти, слишком важные. Чем быстрее об их содержимом узнают в столице, тем лучше для Отечества. Вот так и сказал, и прозвучало это у него без всякого пафоса…
Удивительно, но полковник верит в меня, в мои способности и в самолёт. Убеждён, что у меня получится взлететь, и не испытывает при этом ни капли сомнения.
Совместными усилиями дружно перекатили самолёт к началу террасы, поставили у самого края. Пришлось инструктировать казаков, за что можно руками хвататься, а за что нельзя ни в коем случае. Само собой, тут же послышались шуточки, смешки. Весело хлопцам, а мне вот немного не по себе. Маловата площадка, маловата. Пусть и разбегаться будем под уклон, и обрыв за террасой имеется, но он не высокий, всего-то метров десять.
Ещё раз обошёл по кругу самолёт, тщательно осмотрел перед взлётом. В который уже раз провёл инструктаж, показал казакам, как правильно нужно будет удерживать машину. Повторил с урядником команды — на мою отмашку рукой он даёт сигнал подчинённым отпускать аппарат. Даже отрепетировали этот момент несколько раз.
Нервничаю, но это нормально. Был бы у меня мотор мощный, как у восемнадцатого пайпера, в те же девяносто пять лошадок, я бы сейчас и не парился. Взлетел бы, как и он, с трёх-четырёх метров, и всё.
Открыл подачу и подкачал топливо насосом. Оглянулся на казаков, кивнул уряднику:
— Держите!
И нырнул в кабину. Левая рука сама собой проверила положение РУДа, потянула его на себя. Установил угол зажигания на позднее. Кивнул Изотову.
— Контакт! — кричит полковник, доворачивает винт до момента начала сжатия.
— Есть контакт! — щёлкаю тумблером зажигания.
— От винта! — рывком проворачивает пропеллер Изотов и тут же отпрыгивает назад.
А хорошо, что у нас мотор новый, налетали на нём всего ничего, наработка мизерная. Схватился сразу. Ну да к этому я уже привык, сам же регулировкой занимался. С помощью Тринклера, конечно.
Пока угол зажигания менял на нормальное, Изотов уже в кабину забрался и дверкой хлопнул. Глянул на него, а он на полу распластался, одной рукой к груди командирскую сумку с документами прижимает, второй в шпангоут кабины вцепился. Бледный что-то полковник, понимает всё. Смотрел большими глазами, как я из кабины всё лишнее выкидывал.
Но пытается мне с пола улыбнуться, подбадривает. Молодец! И держится отлично, и с запуском на пять справился.
Тарахтим, прогреваемся. Заодно и топливо немного вырабатываю.
Рулями поработал, отклонения на соответствие проверил, осмотрелся по сторонам, визуальную линию разбега для себя наметил.
Буду считать, что мотор прогрел. Затягивать смысла нет, поэтому…
Поехали! РУД вперёд толкнул, мотор обрадовался, подхватился, обороты начал набирать. Изотов на полу закрестился и еле слышно молитву забормотал. Понимаю, страшно. Да и мне тоже не очень весело сейчас. Но страха уже нет, ушёл он, сдуло его воздушным потоком от винта. Сейчас у меня один путь — только вперёд.