Переживает полковник за меня. Точнее, за моё дальнейшее благополучие. Ведь от того, как именно отработаем здесь, на Памире, зависит, без преувеличения, вся моя дальнейшая жизнь. И развитие авиации…
— Господа, прошу вашего внимания, — прекратил прения Ионов. — Вернёмся к делу. Эдуард Карлович, ваше повторное назначение начальником Хорогского отряда удовлетворено. Завершайте свои дела в городе и выдвигайтесь в отряд. Сопровождение, как всегда, вам выделят казаки. Что делать, вы и без меня прекрасно знаете, поэтому можете собираться. Что же касается вас, ваша светлость, то нам с вами предстоит совместная поездка в Фергану. Это понятно?
— Так точно, ваше превосходительство, — встал и склонил голову.
— Тогда не смею вас больше задерживать. Готовьте свой аэроплан. А мы продолжим совещание. Вас, господин полковник, — Ионов обратился к Изотову. — Попрошу задержаться.
— Одну минуту, ваше превосходительство, — я и не подумал уходить. Как у генерала всё просто, то Ташкент, то Душанбе, то Фергана. Привыкли у себя на Памире к неприхотливым лошадкам, а самолёт не лошадка, у него ресурс! Его обслуживать нужно, холить и лелеять. И техники с помощниками ещё там остались. Никак нельзя их бросать. — При перелёте из Душанбе сюда самолёт был атакован двумя орлами. Нам просто чудом удалось от них уйти. Но ремонт всё равно требуется. Запасные части и механики остались там, на аэродроме. Потребуется время, чтобы доставить всё сюда. Без них задачу выполнить будет невозможно.
Собравшиеся в комнате офицеры оживились после моих слов о нападении на самолёт орлов, передумали уходить и остановились, а молоденький, чуть старше меня подпоручик, позволил себе неуместную для меня шутку. Реагировать на выпад не стал, но шутника запомнил.
— Орлы? Напали на самолёт? — удивился генерал. — Чего только не бывает на белом свете.
Пожал плечами, отвечать ничего не стал. Да и зачем ещё что-то говорить, если уже всё сказано?
— Без этого никак не обойтись, вы уверены? — нахмурился и попытался надавить голосом Ионов.
— Абсолютно уверен, ваше превосходительство, — отчеканил. Видел я и покруче генералов. И даже с Государем общался. Так что «на голос» меня бесполезно брать. Попросил бы по человечески, обозначил бы проблему, объяснил бы, почему такая срочность…
— Да? — растерялся генерал и посмотрел на Изотова.
Жандарм в ответ пожал плечами, мол, я тут не при чём, моя хата с краю. Но после коротенькой заминки всё же поддержал меня:
— Предполагаю, что выбор нового места предполагает и новые задачи? Которые невозможно будет выполнить без оставленного в Душанбе оборудования.
Ионов выслушал, помолчал мгновение и повернулся к адъютанту:
— Телеграфируйте в Душанбе от моего имени. Передайте распоряжение выдвигаться железной дорогой в Ташкент. Постойте!
Михаил Ефремович остановил порученца, записывающего всё сказанное в записную книжку, обратился ко мне:
— Николай Дмитриевич, может, им лучше сразу в Фергану ехать?
Встал, выпрямился, хотел уже ответить, что, мол, не знаю ничего о предполагаемых задачах, поэтому и совета от меня ждать бесполезно, да не стал. Нечего авторитет генерала подрывать. Вместо этого другое сказал:
— Сначала сюда. Отремонтируем самолёт, а дальше видно будет.
— Хорошо, так и оставим. Ташкент так Ташкент…
Почти неделя потребовалась отряду на перебазирование из Душанбе. «Восток, дело тонкое», как говорил один известный персонаж, никто здесь никуда не торопится. И время идёт медленно, словно караван по пустынным барханам. День на сборы и погрузку, потом переезд и ещё один день на разгрузку.
Сам ремонт тоже занял сутки. Да и то лишь потому, что основную часть работы я уже сделал. Ну а что? Сидеть без дела целую неделю невозможно. Поел, поспал, ещё раз поел, а там можно было и поработать. Но и переделанной работы той тоже немного — выпилить заклеенные мной чуть ранее куски, зачистить края. Ну и всё. Впрочем, нет, не всё. Промыл воздушный фильтр, ещё раз вычистил моторный отсек от набившегося туда пуха. Его сколько не чисти, а всё равно откуда-то набивается. Вот теперь всё. Остальные работы выполню позже.
И до приезда отряда занимался своими делами…
Днём никуда не выходил из любезно предоставленного нам Ионовым одноэтажного кирпичного белёного дома. Пусть на календаре и осень, но здесь ни о какой осени и разговора быть не может. Всё те же тридцать градусов на термометре, и одуряющее пекло с неба. Так что первое время днём я никуда не высовывался. А вот вечером мы с Константином Романовичем обязательно выбирались из дома. Опять же, как раз к этому времени сонный город начинал просыпаться, на улицах появлялись люди, под бодрый цокот лошадиных копыт сновали туда-сюда конки, начинали активно работать всякие чайханы и гузары на оживлённых улицах.