— Это когда же? — удивился.
— А когда мы с капитаном от самолёта сюда шли. Как раз все тела и осмотрели, — Константин Романович наконец-то прекратил земляные работы и выпрямился. Утёр тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, залихватски сдвинул на затылок шапку. — Одни маньчжуры, как уверяет Николай Степанович. А вы надеялись европейцев обнаружить, Николай Дмитриевич? Так я вас разочарую, нет их тут. И ничего похожего на бумаги тоже нет, иначе бы я точно заметил. Чистые разбойники!
— Не торговцы? — осторожно спросил. На всякий случай.
— Ну какие же это торговцы, Николай Дмитриевич? — вздохнул Изотов. — Товара нет, денег… Николай Степанович, вы их успели осмотреть своим опытным взглядом? Что скажете на этот счёт?
— Это вы насчёт денег? — обернулся Аносов.
— Насчёт них, конечно же.
— Нет, денег я не увидел, — подтвердил предположение полковника Аносов. — Да разбойники это, Николай Дмитриевич, можете не сомневаться. Я эту породу издалека вижу. Сами можете удостовериться, одежонка дрянная, торговцы в таком не ходят. Опять же, оружие у всех поголовно, заводных лошадей под тюки с товаром нет. И уж коли окромя камней в хурджинах более ничего нет, значит, шли они именно за ними. Навёл кто-то. Но тут мы можем только гадать, концов всё равно не найдём. Взяли самоцветы и рванули с добычей обратно за перевал. И ушли бы, если бы не вы. Не слышали ещё про ваш самолёт, потому и вели себя так беспечно…
Ещё раз осмотрел богатые трофеи и отвернулся. И ничего на душе не ворохнулось, алчность в сердце не воспылала. Да, камней много, но они почти все полудрагоценные. Денег каких-то стоят, не без этого, но только если их обработать, в оправу заключить. А это такие хлопоты, такой огромный труд, что… Как там говорится? Не было у бабы забот, купила порося? Так что нет, пусть лучше всё это добро, захваченное у контрабандистов, в государеву казну уходит. По закону, как положено. Там ему самое место…
В общем, стремительно скатывающееся к закату солнце заставило собраться и загрузиться в самолёт. Взлётный вес практически не изменился, добавившийся в виде камней груз нивелировался израсходованным топливом и сброшенными бомбами. А если даже и изменился, то в меньшую сторону. Опять же, к вечеру заметно похолодало, поэтому взлететь планирую без проблем, только надо убрать с нашей импровизированной взлётной полосы крупные камни. Мелочёвку я в расчёт не беру, пусть себе спокойно лежит на месте.
До крепости добрались нормально, наступающая темнота подгоняла, шла за хвостом, окутывала чёрной пеленой горы. Сели и зарулили на уже своё место под стеной с пулемётами. Тут же торопливо перекрыл подачу топлива, щёлкнул выключателем зажигания, и вместе со щелчком на нас опустилась ночь. Словно покрывалом укрыла.
— Николай Дмитриевич, можно было бы и попозже щёлкнуть, — в темноте немного напряжённым голосом пошутил Изотов. Вида не показывал, но тоже переживал, похоже. — Мы бы хоть выбраться из самолёта засветло успели.
Ничего не ответил, откинулся на спинку кресла, расслабился — по краешку прошли. Ещё бы минуту протянули, и всё, не сели бы из-за темноты. И прыгать нельзя, у нас Аносов без средств спасения. Парашюты для пассажиров-то в Фергане остались, в ящике с аэродромным имуществом. А всё почему? Потому что старался по максимуму самолёт облегчить, чтобы топлива побольше взять. Эх, сразу же по возвращении в столицу сажусь за проектирование нового самолёта, с гораздо большей дальностью полёта и значительно большей грузоподъёмностью. Нынешние полёты на грани фола мне очень не нравятся. А летать нужно, и никто другой, кроме меня, ничего подобного не то, что сделать, подумать не сможет…
Следующий день посвятил отдыху и матчасти. Изотов с самого утра умчался по своим служебным делам. Гарнизон тут небольшой, на обеде узнал, чем конкретно полковник занимался. Самоцветами. Похоже, эта тема так захватила жандарма, что он до темноты в нашей комнате не показывался. По раздражению офицеров крепости было понятно, что он тут каждого из них опросил, записал показания, поднял описи отправленных ранее в столицу камней и снял с них копии. Охо-хо…
Послезавтра вновь поднялись в небо, пролетели вдоль гор туда и обратно, и всё впустую. После посадки Аносов удовлетворённо улыбнулся и довольно вымолвил:
— Всё, угомонились банды и контрабандисты до весны. Разошлись слухи, до Кашгара долетели. Хоть перезимуем спокойно.
— Значит и нам здесь больше нечего делать, — заключил Изотов и посмотрел на меня.
Пожал плечами, мол, решайте сами.
— Николай Степанович, попрошу вас составить краткий отзыв об эффективности новых методов.