Вот и на третий вечер я стоял на облюбованной мной корме баржи и наслаждался чуть ощутимым лёгким бризом. Вокруг бескрайние воды Каспия, солнце медленно опускается за горизонт, окрашивает небо и море в тёплые оттенки оранжевого и розового. Отличный спокойный вечер, словно сама природа решила подарить нам передышку от хлопот и суеты недавних дней.
Берега не видно, горизонт сливается с небом, полная иллюзия бесконечности…
— Чайки беспокоятся, кричат чего-то, — послышался голос старшего из матросов. — Непогоду чуют.
— Да рыбу они чуют, — весёлый голос моего денщика я ни с каким другим не перепутаю.
— Не скажи, на море приметы первое дело, — возразил Прошке второй матрос. — Гляди, небо на закате какое красное…
— И что? — удивился Прохор. — На закате оно всегда такое.
— Такое, да не такое, — со знанием дела объяснил тот же голос. — Ветер будет.
— Так нужно князя предупредить?
— Зачем? А вдруг приметы ошибаются? — засмеялся старший матрос. — Да ты не боись, сухопутный, никуда князь твой не денется. А капитан наш дело своё крепко знает, с ним не пропадём. Давайте лучше снасти готовить.
Рыбалка в эту ночь не задалась, ничего-то матросам выловить не удалось. Но ухи у нас всегда было вдосталь, поэтому спать на голодный желудок никто не лёг.
Знает капитан о народных приметах или не знает, а раздеваться на ночь я не стал, так и уснул в одежде. И спал отлично.
И проснулся резко, махом, от хлопнувшей надо мной брезентовой крыши. Как будто выстрелили над ухом или петарду взорвали. Подскочил, глаза протёр, вылетел наружу. Прав оказался матрос — ветер резко усилился, на море волнение появилось, палуба под ногами как живая с боку на бок переваливается. Вскочил на ящик, глянул по сторонам — прямо на глазах волна расходилась, стала выше и круче. На гребнях белые барашки появились. Небо затянули тёмные облака, луна то показывалась, то пряталась за их чернотой, и тогда вокруг становилось темно-темно. Одинокой звездой впереди пароход ходовым огнём светится, на ветер вроде бы как заворачивать стал. Точно, баржа вслед за ним потянулась, перестала с боку на бок раскачиваться, очередная волна с шумом в нос ударила, зафырчала недовольно, зашипела злобно. Спрыгнул вниз.
— Подъём! — толкнул ногой Прохора. Ногой, потому что руками за контейнер держался, чтобы не улететь кувырком в проход. Килевая качка началась.
— А⁈ Что? — подскочил мой помощник и запричитал. — Господи, да что же это такое творится? Никак светопреставление началось?
— Шторм это, а не светопреставление, — осадил зарождавшуюся панику сухопутного. — Одевайся поскорее, да проверь, крепко ли верёвки на ящиках и контейнере затянуты. Понял?
— Всё сделаю! — принялся одеваться механик.
А шторм усиливался прямо на глазах. И вода вокруг нас начала бурлить, словно кипящий котёл. Волна раз за разом с силой бухала в тупой округлый нос баржи, перехлёстывала через борт и растекалась пеной по палубе. Шипела чёрным раскалённым маслом в узких проходах между ящиками, хватала за ноги, да так и норовила свалить и утащить за собой в море.
Сбоку ярко полыхнула молния, заставила зажмуриться. Ударил раскатистый гром, и вновь стало темно. Только проморгался, только пропали зайчики в глазах, как снова полыхнуло. Очередной разряд раскинул свою сверкающую сеть на весь горизонт, соединил причудливыми зигзагами небо и волны, осветил хаос вокруг. Очередной порыв ветра сорвал брезент с моего укрытия и унёс его за борт. Я даже попытки не сделал, чтобы удержать его, только и проводил глазами.
Ветер крепчал прямо на глазах, водяные валы вставали на дыбы, как беснующиеся кони, секущие лицо струи дождя вперемешку с солёными брызгами резали и кололи незащищённую кожу, полыхающие беспрестанно молнии слепили глаза, и возникало абсолютное чувство собственной ничтожности перед разбушевавшейся стихией.
Баржа то кланялась носом волнам и зарывалась в них, то торопливо выправлялась, с шумом сбрасывала через шпигаты набранную воду. При этом тяжело переваливалась с борта на борт, как будто по-собачьи отряхивалась, заставляла то и дело больно ударяться плечами в какой-нибудь ящик. Пробрался кое-как на нос, где и столкнулся с вглядывающимися куда-то вперёд матросами. Да куда им ещё вглядываться, если не в сторону парохода?
— Что делать будем? — прижался к уху старшего из них.
— Молиться, ваша светлость, — коротко ответил тот и перекрестился.
— Почему? — прокричал. Просто так из-за ветра уже и не поговоришь.
— Канат не выдержит, — громким голосом объяснил матрос. И отвернулся от меня, уставился вперёд.