Домашние при виде нового меня весьма впечатлились. Отец, в последнее время отдалившийся по вполне понятным причинам и будто бы потерявшийся во времени и реалиях, столкнулся случайным образом со мной у моей комнаты и опешил. Замер соляным столбом, опомнился и в первый момент попытался даже скандал закатить. Похоже, подумалось ему, что я самозванством решил заняться. Тут я сам виноват, всё тянул и тянул с рассказом. Ну и дотянулся. Пришлось самым жёстким образом пресечь наезд на мои награды, на погоны, и вообще пресечь. Хорошо ещё, что не понадобилось силу применять в отстаивании своей чести, словами обошёлся. Пришлось вначале голосом надавить, ну и отступить немного в сторону своей комнаты. Хорошо, что дверь на выходе не успел закрыть, а то бы замешкался с ней, и всё.
Ну-у, мало ли убеждения бы не сработали? Ретирада не есть признак поражения, а следствие грамотного расчёта и холодного ума. Если, само собой, за ней победа стоит. А у меня всё так и есть.
Выглянул в коридор, когда шум за дверью поутих. Ну и рассказал, что со мной происходило, и с чего бы мне такое счастье привалило. Поверили, куда им деваться. То есть, поверил. Рассказывал-то я отцу, мачехи не до меня было, младенцем занималась. За закрытыми дверями кабинета ор был слышен. Так что рассказывал я и прислушивался. Ох, кажется мне, нелёгкое времечко меня ожидает.
А дальше в беготне и разъездах пошли трудовые будни. Одно плохо, приставленная ко мне охрана своего служебного транспорта не имела и передвигалась на своих двоих. Меня подобное тихоходное перемещение не могло уже устроить по понятным причинам, поэтому пришлось задний диван в авто отдать на откуп господам из охранки. Строго-настрого предупредив перед этим следить в салоне за чистотой и порядком. Так дальше и ездили, я впереди, рядом с шофёром, и пара неприметных сопровождающих у меня за спиной.
Но господа действовали грамотно. Нет, они не выпрыгивали из машины быстрее меня, не прикрывали телами во время ходьбы, не лезли за мной в кабинеты и не маячили рядом во время деловых переговоров. Они просто присутствовали где-то тут. Порою я даже терял их из виду, настолько неприметно они держались. А потом я к ним привык, и уже сам не обращал никакого внимания на них. И даже шофёр довольно скоро перестал неприязненно коситься в их сторону и уже не бурчал в усы по поводу перегруза своей ласточки и испачканных задних ковриков.
Что ещё хорошо, менялись они очень редко, неделю одна пара дежурила, неделю другая. И всё.
Передвигаться же мне приходилось много. Постоянные поездки в Гатчинскую Школу только в самом начале казались интересными из-за новизны, но потом быстро приелись и стали напрягать бездарной тратой времени на перемещения. Это же не наши благоустроенные дороги, здесь грунтовки, а по ним особо не разгонишься, поэтому вообще суммарно на дороги уходила чуть ли не треть дня.
Кстати, о дорогах. Грунтовки грунтовками, но автомобиль по ним при хорошей солнечной погоде мог разгоняться до полсотни километров легко, настолько они были укатанными и неразбитыми. Но всё это удовольствие держалось недолго, смена погоды на покрытие очень сильно влияла. Дождь превращал полотно в непролазную грязь, а затянувшаяся засуха — в пыль.
Ближе к Гатчине дорожное полотно подсыпали щебнем, но и он не особо спасал положение. Просто держался чуть дольше.
Лекции… Называть так мои занятия с курсантами можно было с натягом. Нет, память у меня отличная, я даже все свои училищные конспекты хорошо помню, поэтому проблем с изложением учебного материала быть не могло по определению. Тут другое. Всё пришлось перерабатывать, подгонять под существующие условия. То, что было элементарным и понятным там, здесь пока мало кто понимал и принимал. Приходилось буквально на пальцах каждую мелочь показывать и разжёвывать. Это то, что удавалось разжевать. Всё остальное слушателям пока предлагалось принимать «на веру». А ещё в Школе не было учебных пособий, макетов, моделей и литературы. Вообще ничего не было.
Выкрутился из положения так. Нанял стенографиста, тот сидел на самой задней парте и за мной записывал лекцию, потом переписывал её разборчиво, показывал мне, и если получал добро, то сразу же отдавал в печать.
Кстати, как меня приняла офицерская среда? Да никак не приняла. Школы это почти что не касалось, а в общем же… Косились презрительно на скороспелого офицера без должного классического образования, непонятно за какие заслуги обласканного Его величеством. В лучшем случае снисходительно-вежливо помалкивали или цедили нехотя какие-то слова при общем разговоре. Или вообще отходили или отворачивались в сторону. В неформальном общении.