— Вы такой храбрый молодой человек, — с придыханием в голосе громко прошептала ещё одна девушка из этой компании жеманниц.
А вот тут Александр Михайлович не выдержал и решил показать девицам, кто тут на самом деле главный и пригласил их пройти к самолёту и посмотреть на запуск мотора. Думаете, кто-то отказался? Как бы не так. Окружили великого князя и под восторженные охи и ахи потопали вслед за мной.
Забрался в кабину, посмотрел на сидевшего в своём кресле пассажира — ишь как замёрз. Заиндевел весь, даже не шевелится. Скосил глаза на стоявших у крыла гостей и…
А ведь они мне помогут! И я демонстративно откинул в стороны привязные ремни, бухнув железом замков по дереву. Ещё и выпрямился на сиденье, подбородок задрал. А вот на пассажире ремни демонстративно проверил под восхищёнными взглядами барышень и девиц.
— А парашют? — не удержался от вопроса великий князь, неосознанно подыгрывая мне в этот момент.
— Зачем он мне? — усмехнулся. — Я покидать самолёт в небе не собираюсь.
Поправил шарф, длинный свободный конец за спину отбросил. Пусть на ветру развевается, внимание привлекает.
Запустился, прогрел мотор. Утро морозное, он уже подостыть успел. Так-то мы его уже прогревали, но говорю же, морозец. Поднял руку, запросил выруливание. Техники тут же колодки убрали, любопытных дамочек вместе с великим князем в сторону вежливо оттеснили. Ну и разрешили выруливать. Поехали.
Дальше всё просто. Взлёт, виражи над полем влево и вправо. Змейка горизонтальная и вертикальная. Потом несколько снижений к земле и проход над ипподромом на бреющем. Даже мне были слышны восторженные крики разгорячённой публики. Дальше крутая «свечка», набор высоты, вывод в горизонт и тут же перевод на снижение с максимально возможным креном, и…
— Смотрите! Смотрите! — выкрикнул кто-то из публики на трибунах.
Дружный «Ах» раздался над полем. Трибуны замерли. От самолёта отделилась маленькая чёрная фигурка и медленно-медленно начала падать вниз, бестолково размахивая руками и ногами. Взвизгнула какая-то барышня и резко замолчала. То там, то тут попадали в обморок особо впечатлительные барышни. А фигурка всё летела и летела к земле…
Глава 18
Замерли трибуны, тишина плотным покрывалом окутала ипподром. И в этой вязкой тишине стрекотал высоко вверху самолётик, и летела к земле маленькая фигурка с развевающимся на шее длинным белым шарфом.
Спохватились, опомнились фотографы, защёлкали затворами фотоаппаратов, засверкали магниевыми вспышками, засуетились. Кому ужас и трагедия, а кому сенсация и заработок.
Тело глухо шлёпнулось, подпрыгнуло, от сильного удара отлетела и запрыгала по полю круглая голова в лётном коричневом шлеме, покатилась в сторону трибун. Налетевший порыв ветра подхватил освободившийся белый шарфик, закрутил его, приподнял над землёй и понёс в том же направлении. Похоже, именно это и доконало окончательно изнеженный столичный бомонд, обмороки среди дам и девиц пошли один за другим, заметались над ними кавалеры, засуетились. И суета утонула в водовороте бросившейся к месту падения тела разгорячённой публики. Оцепление смели, словно его и не было, да господа полицейские и сами находились в шоке и не сразу среагировали на единодушный порыв толпы. А потом уже и поздно было что-то делать, нужно было смотреть в оба, чтобы самих не сбили с ног и не затоптали.
Анна Алексеевна Катанаева, в отличие от некоторой части пришедших вместе с ней подруг, в обморок не упала при виде вывалившейся из самолёта фигурки. Мужественно держалась, крепко сжав в кулачки пальцы и прижав руки к груди. И даже не дышала, лишь шептала что-то белыми, как снег, губами. Содрогнулась, когда фигура ударилась о землю, но глаза не прикрыла. Отключилась, когда оторвавшаяся голова мячиком запрыгала по полю…
В царской ложе в обморок падать никто не стал, не по чину. И даже потом удержались. Хотя запах нюхательной соли витал в воздухе и был настолько густым, что даже поднявшийся ветерок не смог унести его прочь. Его величество с непроницаемым выражением лица не сводил глаз с прыгающей по полю головы лётчика, и лишь когда она остановилась у беговой бровки и замерла там чёрным мячиком, откашлялся и нарочито спокойным и равнодушным голосом произнёс:
— Почему нет крови? Разве это нормально?
Александр Александровичу даже оглядываться не понадобилось на порученца. Первым среагировал на удивление его величества лейтенант Фогель, свитский офицер и тут же ссыпался вниз по лестнице, громко протарахтев каблуками начищенных сапог, придерживая на бегу саблю рукой.