Небеса сразу же отреагировали, с новым порывом ветра пошёл сильный снег и буквально в мгновения укрыл, припорошил землю. Даже место падения тела с трибун невозможно было рассмотреть в этой белой снежной круговерти.
— А ведь и впрямь нет крови, — проговорил вполголоса находящийся тут же на трибуне Александр Ильич Пантелеев, начальник Отдельного корпуса жандармов.
— Так разберитесь, в чём дело, — император не повернул головы в его стороны, но раздражением от него ощутимо плеснуло.
— Это дело полиции… — возразил Пантелеев и замолчал, наткнувшись на внимательный взгляд государя. — Слушаюсь, Ваше императорское величество. Сей же час распоряжусь выяснить.
— И немедленно доложить, — холодом в голосе императора можно было рыбу замораживать. А уж взглядом…
— Слушаюсь, — коротко поклонился генерал и отступил назад. Развернулся, подошёл к выходу и подозвал старшего офицера из своих, из жандармов. Отдал необходимые распоряжения, но возвращаться на прежнее место не стал, остался у входа…
Впрочем, мощный снежный заряд стих так же мгновенно, как и налетел. А когда немного развиднелось, когда видимость улучшилась, тогда и стало понятно, что полиция всё-таки справилась с заполонившей поле толпой и кое-как оттеснила зевак в сторону от места трагедии.
Успевшие прийти в себя дамы жадными глазами вглядывались в сторону поля, находили лежащее на белом снегу безжизненное тело и тут же отводили свои взгляды в сторону или вообще отворачивались в испуге. Ненадолго, потому что болезненное любопытство оказывалось сильнее, брало верх над чувствами и приличиями. Ещё бы, о такой трагедии в столичных салонах долго будут говорить.
Тут и Фогель вернулся. Прошёл к императору с непроницаемым выражением лица, наклонился и прошептал ему что-то коротко на ухо.
— Что? — отстранился Александр Третий. — Вы уверены?
— Так точно! — выпрямился лейтенант.
— Чёрт знает что! — в свою очередь чертыхнулся император и отмахнулся на недовольство супруги. А лейтенанта жестом попросил замолчать.
Потому что внимание всех присутствующих в этот момент было привлечено к только что поднявшемуся на площадку жандарму. Точнее не к нему самому, а к цветастому платку в его левой руке. В этот женский платок было завёрнуто что-то круглое и понятно, что именно.
Жандармский офицер передал узелок Пантелееву, проговорил ему что-то тихим голосом и, получив разрешение, спустился по лестнице.
Александр Ильич же, развернулся с гордым видом и направился к государю бодрым шагом.
— Вот, — протянул ему узелок.
— Что это? — нехорошо прищурился Александр Александрович.
— Голова, — выпрямился Пантелеев, удерживая узел на вытянутой руке.
— Вы с ума сошли, генерал? — возмутилась Мария Фёдоровна. — Принести сюда такое. Здесь же дети!
— Да вы только гляньте, что это такое, — принялся развязывать узел Пантелеев. Да не удержал генерал свёрток, вывернулся из пальцев уголок платка, вывалилась голова и упала на пол. Вскрикнули впечатлительные барышни где-то за спиной царственной четы, побледнели Ксения с Ольгой.
— Вот! — жандарм подхватил с пола голову за волосы и выставил перед собой на вытянутой руке. — Прошу, ваши величества. Вы только гляньте на это.
Голова пучила круглые нарисованные глаза и, казалось, издевательски при этом подмигивала.
— Прекратите! — остановила генерала императрица и опустила глаза, потом и вовсе отвернулась в сторону. — Немедленно уберите ЭТО прочь!
— Да вы только гляньте, это же форменное издевательство, — не успокаивался генерал и сдёрнул с удерживаемой в руке головы шлем и очки, выставляя на всеобщее обозрение нарисованную на дерюге физиономию и торчащую во все стороны солому из разошедшихся швов на темени.
— Александр Ильич, настоятельно прошу вас сейчас же убрать прочь эту гадость, — нахмурилась Мария Фёдоровна, продолжая при этом смотреть куда-то на поле…
— Да, Александр Ильич, право слово не нужно было этого делать, — укорил генерала император. — Унесите это.
И, не обращая никакого внимания на растерявшегося жандарма, постарался успокоить супругу, мягко взял её за руку и обернулся к порученцу:
— Немедленно доставить ко мне этого… Этого… Этого, — легонько пожал женские пальчики своими, нахмурился и усмехнулся. Наконец-то подобрал нужное определение. — Авантюриста!
И кивком головы указал растерявшемуся генералу на выход. Ещё и грозно нахмурил брови, поторапливая тем самым явно замешкавшегося жандарма.
— Кого доставить? — удивилась Мария Фёдоровна. Осторожно высвободила руку, на мгновение задержав кончики пальцев в мужниной ладони и при этом нежно и незаметно её погладила, бросила быстрый взгляд на заснеженное поле, на присыпанное снегом тело. Или уже не тело, а всего лишь чучело, вокруг которого господа полицейские продолжали держать оцепление, и отвернулась. Мельком оглядела нахохлившуюся, притиснувшую к груди руки растерянную Ольгу, плотно прижавшуюся к Александру и явно испуганную Ксению. Ещё раз глянула на поле, нахмурилась и спросила. — Он же… Да как же это?