А уж когда любопытствующая толпа с трибун на поле хлынула, тут и воображения не понадобилось. Муравейник разворошенный напоминает, вот что. Накинулись на добычу, черти, так и вьются вокруг упавшего тела, бр-р, так и лезут к нему. И на полицейское оцепление никакого внимания не обращают. Да я вообще в этой толпе блюстителей порядка не вижу. Ну и где они, хранители благочиния?
Перевёл самолёт в горизонтальный полёт, встал в левый вираж, кружу над ипподромом, вниз поглядываю. Да что поглядываю, я глаз с разворачивающего там действа не свожу. Даже умудрился заметить мельком брошенный в мою сторону взгляд его императорского величества. Ну, это я так думаю. По крайней мере, голову вверх его величество точно задирал. Удивился количеству упавших в обморок барышень, и вот только теперь задумался, а правильно ли я поступил? Может, не нужно было настолько кардинально решать эту проблему? Проблему с привлечением внимания к нашей продукции? Ну и, само собой, к безопасности лётной работы.
Как пришла мысль о поспешности, так и ушла. Хуже точно не будет, а лучше станет наверняка. Непростые проблемы требуют не менее трудных решений. Поэтому всё я сделал правильно. Не ждать же, когда где-нибудь кто-нибудь из кабины на самом деле в азарте возьмёт да и выпадет? Так, глядишь, и Арцеулов уцелеет, и много кто ещё…
Оглянулся назад, на ещё одного пассажира. А у артиста лицо белее снега. Вот же жесть! У него же воображение сейчас на полную катушку работает! Наверняка себя на месте чучела представляет, в цветах и красках видит, как это не чучело, а именно он на поле шмякается. А ведь ему сейчас прыгать предстоит!
— Глеб Евгеньевич, перебирайтесь вперёд! — кричу Котельникову. Не слышит меня, всё вниз, на поле смотрит. Пришлось покричать ещё разок. О, услышал.
— Что? — наконец-то отзывается артист, переводит взгляд на меня.
— Вперёд перебирайтесь! — ещё и жестом показываю, что ему сделать необходимо.
— Да, да, сейчас, — отзывается компаньон и начинает суетливо копошиться. Вижу, как мелко подрагивают руки артиста, но ничего поделать не могу. Тут или отменять задуманное, или он всё-таки пересилит свой страх и сможет взять себя в руки.
Зацепляется руками и ногами за всё, что только можно, даже умудряется несколько раз мне на правое бедро ногой наступить. Молчу, понимаю, ещё и поддерживать его пытаюсь, подталкиваю на пассажирское место. Управление, правда, пришлось левой рукой перехватить, ну так для меня разницы особой нет, какой рукой за ручку держаться. Зато Глеб Евгеньевич наконец-то утвердился на правой чашке.
— Не передумали? — наклоняюсь и кричу ему в ухо. Погромче, чтобы в чувство привести.
— Что? — поворачивает бледную физиономию ко мне артист и недоумённо хлопает глазами. Тут же соображает, приходит в себя и начинает суетиться, натягивать на плечи подвесную систему парашюта. — Ни в коем случае! Сейчас всё сделаю, погодите минуточку.
Человечище!
Помогаю ему свободной рукой, поправляю лямку на левом плече, подаю ножной ремень и контролирую процесс. Мало ли, ошибётся от волнения? Сколько бы раз мы с ним не отрабатывали этот процесс, сколько бы раз не репетировали на земле покидание самолёта, но тренировка не реальность, здесь всё по-другому. И ошибкой жизнь служит. Поэтому контроль и ещё раз контроль. С проверкой.
— Всё, я готов! — разворачивается в мою сторону корпусом Глеб Евгеньевич.
Смотрю вниз, на поле. Там как раз разогнали толпу. Значит, можно прыгать. Ветер я определил, сейчас развернусь, отойду чуток подальше и встану на боевой курс. Как раз ветром парашютиста на поле и отнесёт.
— Приготовиться! — кричу. Можно и не кричать, но подстегнуть артиста не помешает. Вон как собрался и решительно из кабины полез.
— Пошёл! — сильным толчком ещё и подталкиваю его в… Будем считать, что в спину. Только ноги мелькнули.
Тут же ухожу в сторону, заваливаюсь в крен и иду по кругу, наблюдаю за летящей вниз фигуркой. Оплошает или нет. Ведь не только у него, но и у меня вся жизнь сейчас на карту поставлена.
Есть открытие! Наполнился купол! Вздохнул полной грудью. А ведь я всё это время не дышал, переживал за артиста.
Круг над полем, ещё один. Со снижением, чтобы весь процесс наблюдать. Поэтому и приземление парашютиста хорошо разглядел. Сколько не отрабатывали мы с Глебом Евгеньевичем этот момент, а вопреки моим рекомендациям не стал Котельников на бок падать, удержался на ногах. Зато грамотно погасил купол. А дальше я уже ничего не видел, снова на поле бросилась публика. Ан, нет, увидел взлетающего над толпой артиста.