— И всё же, почему вы не обратились в полицию? — произнёс тихим голосом.
— Вас только это волнует? — обозначил краешком губ усмешку.
— Не только, — Виктор Иванович своим взглядом словно бы старается мне в душу проникнуть. — И всё, же, почему?
— И что бы я им сказал? — подался навстречу журналисту, точно так же наклонился вперёд и так же тихо проговорил. — Состава преступления нет.
— А камера? — любопытство и интерес в голосе журналиста было столько, что его можно было ложкой на хлеб намазывать.
А ведь ему и впрямь интересно, почему я поступил вразрез с общепринятыми здесь законами.
— А что камера? Начнём с того, что вот это всё вокруг нас, — я взглядом обвёл видимую мне часть зала. — Выставка. И все строения на этой территории предназначены для одного — показать гостям передовые достижения современной промышленности и предпринимательства. Не так ли?
— Так, — согласился Виктор Иванович. — И что?
— А то, что вход на эту выставку платный. И вы, прежде чем попасть сюда, наверняка в кассе приобрели билет. Не так ли?
— Так, — снова согласился со мной журналист.
— Вот и получается, что вместе с купленным билетом вы приобрели и право посетить любые павильоны или ангары на этой Выставке. И никакая полиция, скорее всего, вас бы ни в чём не обвинила, — сделал ещё один глоточек.
Нет, совсем кофе остыл. Удовольствия того уже нет. Заказал ведь ещё одну чашечку. И где же наш расторопный официант? Не перехвалил ли я местный сервис?
И насчёт билетов я не просто так сказал. Самому пришлось покупать в кассе, чтобы через ворота пройти. Охрана с контролёрами ни в какую пропускать не хотели, и всё равно им было, стоит у меня здесь в ангаре самолёт или нет. Аккредитации нет, пропуска участника Выставки нет? Вот и ступайте в кассу и не задерживайте, пожалуйста, честной народ, ваше благородие. Как-то так мне заявили на входе. А со Второвым почему-то подобных вопросов ни у кого не возникало.
— Браво! — Виктор Иванович даже вид сделал, что в ладоши похлопал. — Отдаю должное вашему уму и самообладанию. Не в обиду будет сказано, но мало от кого сейчас можно услышать столь рассудительные речи.
Тут как раз и официант объявился, принёс мой долгожданный кофе.
— А охрана? — продолжил выспрашивать меня журналист. — Что вы на это скажете?
— А что охрана? — с наслаждением приложился к чашечке. Вдохнул густой аромат свежеприготовленного напитка, сделал малюсенький глоточек. Распробовал вкус, покатал его на языке, а глотать уже нечего было, он уже куда-то растворился, этот глоточек. Впитался, наверное. Поставил чашечку на ладонь, поднял глаза на собеседника поверх чашки. — Здесь у каждого павильона подобная охрана. И что? Кому-то она мешает? И, предупреждая ваш следующий вопрос, сразу скажу, что фотографировать здесь тоже никто никому не запрещает. Так что не с чем мне обращаться в полицию, не с чем. Мои договорённости с охраной, это только мои личные договорённости. И в случае чего разбираться я буду не с вами, а с ними. Если только к жандармам? По поводу вашего предложения?
Сказал и смотрю внимательно — как отреагирует? А никак! Сидит спокойно, начищенную до блеска ложку в пальцах держит и никакой дрожи не заметно. Поэтому после коротенькой паузы, или, скорее, заминки, так же спокойно подытожил:
— Но и тут пустышка.
Знал ли я всё это ранее? Конечно. И то, что охрана тут чисто номинальная, тоже предполагал. Но пусть уж лучше она будет, чем бросить самолёт просто в ангаре, пусть и закрытым на замок. От подобного Виктора Ивановича охрана с замком не убережёт, а от хулиганья и любопытной пацанвы поможет. Вот и всё, что от неё требуется. Опять же ангар, как правильно говорил не так давно Николай Александрович, всяко лучше открытой стоянки на какой-нибудь площади.
— Что? Как вы сказали? Пустышка? Что-то новенькое, — улыбнулся довольной улыбкой Виктор Иванович.
Кстати, пока я свои мысли высказывал, он уже успел расправиться с солянкой и сейчас приступил ко второму блюду. В отличие от меня заказал котлету на косточке с гарниром из молодого обжаренного картофеля с горошком и зеленью.
А ведь он не играет, он и впрямь спокоен. Ест быстро, но аккуратно.
— Всё новенькое, это плохо забытое старенькое, — отмахнулся от дальнейших расспросов.
Сколько можно попусту языком чесать? Пора бы и к делу переходить. Я ведь и в самом деле именно поэтому и не стал обращаться к официальным властям, к полиции, потому что смысла в этом не видел. Нечего ему инкриминировать. Всё именно так и было, как я тут описал. Если билет на руках, то он имеет полное право зайти в любой павильон. И каждый крупный участник Выставки на самом деле свою охрану имеет, что за порядком присматривает. А замо́к… Ну и что что замо́к. Он же его не сам открыл…