— Предварительное согласие дал. Но с обязательным вашим участием.
— А вот это очень хорошо, — довольно прищурился Николай Александрович. — Это вы правильно поступили, Николай Дмитриевич.
— Тоже так думаю. Ваш опыт в таком разговоре как раз пригодится, — улыбнулся в ответ. И тут же нахмурился. — Есть ещё одно «но». В жёлтой прессе появились порочащие моё имя статейки. Как раз Виктор Иванович и обратил моё внимание на одну такую. Дал прочитать.
— Что я и говорил, — вздохнул мой собеседник. И никакого удивления я на его лице при этом не заметил. — Сгущаются над вашей головой чёрные тучи. Всё-таки я вам настоятельно рекомендую подумать над переносом производства сюда, в Москву, Николай Дмитриевич, прислушайтесь к мудрому совету, не откладываете этот вопрос на потом.
— Но, почему? — удивился. — Какие ещё тучи?
И заподозрил, что мой собеседник от меня что-то скрывает, какую-то важную информацию. Предположил, что недоговаривает нечто серьёзное, да ещё та оговорка насчёт утерянного покровительства со стороны Его величества. Наверное, это и есть тучи? И не ошибся, услышав слова Второва.
— В жёлтой прессе подняли волну порочащих вас слухов. Поверьте моему опыту, статейки эти все наверняка заказные, просто так они не появляются. И были бы невозможны, если бы покровители ваши продолжали бы оказывать вам своё благоволение. Помните, я вам говорил о докладах моих помощников в столице? Так вот, сегодня мне сообщили новые сведения, против вас там разворачивается целенаправленная кампания, результатом которой будет лишение вас прав собственности в предприятиях и передача оных вашему отцу. Понимаете, что это значит? Кому под силу провернуть подобное?
— Подождите, как это лишить прав? Закон же на моей стороне? — удивился, а потом опомнился. Какое право? Где? Какой закон? Что-то я от реальности оторвался.
— Сообразили никак, Николай Дмитриевич? — направленный на меня взгляд собеседника вдруг на мгновение стал настолько пронзительно-ледяным, что в кабинете холодком потянуло.
Показалось, наверное.
— Сообразил, — постарался не дрогнуть голосом.
И что? Из-за каких-то статеек у меня хотят всё это отобрать? Стоп? Не из-за статеек. Статейки потом появились, если верить Второву. Благоволение, вот в чём дело. А чьё у меня благоволение? Его императорского величества. Значит, чем-то прогневал я императора, рассердил. Чем? Как по мне, так ничем. Ничего такого на ум не приходит. Как бы наоборот, всё хорошо должно быть, награды и звания тому свидетельством. Хм-м. А не лишат ли меня и их? Обидно, столько сил потратил, чтобы нынешнего положения достичь, но тоже ничего смертельного не вижу. Не пропаду.
Быстро просчитываю, чем мне всё это может в конечном итоге грозить? Что лично я могу потерять? Существующие акции? Ну и Бог с ними. Найду, на чём ещё можно заработать. Долю в предприятиях? Жалко, конечно, столько сил и времени в них вложено, но тоже ничего критичного для себя не вижу. Просто лично мои доходы упадут. Ну и что? Шиковать я всё равно не шикую, по ресторанам и клубам не хожу, веду, в общем-то, весьма скромный образ жизни. Автомобили имею? Так для дела же. Земля? Собирался расширять производство. Гатчинская школа? А она-то кому не угодила?
Короче, все мои действия были нацелены на одно — приносить пользу Отечеству.
Из-за чего мог так закуситься император, что даже эта польза его раздражение не перевесила? Со своей колокольни ни одной причины не вижу, а ведь она есть. Смогу ли противостоять этому? Вряд ли. Где я, и где император.
Хорошо хоть, что всё моё в семье же и останется, отцу перейдёт. А не в этом ли дело? Да ну, не может быть. Другое тут что-то. Знать бы, что именно…
Все эти мысли много времени не заняли, буквально в одно мгновение пронеслись. Ладно, посмотрим…
И очень аккуратно подбирая слова, проговорил. — В таком случае, есть ли смысл переводить будущее производство автомобилей сюда? Не постигнет ли его та же участь?
Не отвожу взгляда от лица собеседника:
— Там, — киваю куда-то вбок, подразумевая под кивком столицу. И собеседник меня отлично сейчас понимает, мы с ним словно на одной волне находимся. — Любые потери грозят лишь моему благосостоянию и моей же репутации. Здесь всё будет по другому. Зачем оно вам нужно, Николай Александрович?
— Я уже приводил вам свои доводы. И, поверьте, — не отводит глаз Второв. — У нас, в Сибири, очень не уважают тех людей, кто по любому поводу своё мнение меняет. Вы меня понимаете?
— Понимаю. Надеюсь, и вы знаете, что делаете, и чем это вам будет грозить.
— Да ничем, — улыбнулся и расслабился Второв. — Хотите начистоту, Николай Дмитриевич?