Прошёл в плотном окружении по редкому коридору из стоящих чуть в стороне сослуживцев. Так уж вышло, что с одной стороны все механики столпились, а с другой начальник Школы остался. Он-то и кивнул мне с многозначительным видом, когда с ним поравнялся. Значит, всё-таки поддерживает и тем кивком показывает, что он на моей стороне. Это хорошо. Хорошо, когда хотя бы по службе тылы прикрыты.
Залез в машину, уселся на заднее сиденье, по бокам жандармы пристроились, с двух сторон прижали. И они меня ещё уверяют, что я не арестован!
Затарахтел мотор, задребезжали промёрзшие до инея стёкла и автомобиль с натуженным рыком потащил нас в город. Ещё успел увидеть через лобовое стекло неясные силуэты за ангаром. Похоже, не только механики меня встречали, но и кое-кто из слушателей школы подтянулся. Как раз после занятий и подошли.
Автомобиль повернул и направился в сторону городка. И я сумел разглядеть через морозные узоры бокового стекла, как размытый силуэт Второва приблизился к точно такому же мутному силуэту начальника Школы и начал активно жестикулировать. Как разглядел? Так пять человек в салоне быстро надышали, вот изморозь и подтаяла, просветлела немного.
***
— Его императорское величество изволил сильно гневаться, — голосом Изотова можно было замораживать воду в графине. — Вы же знаете, Николай Дмитриевич, сколь важен для государя и Империи этот проект. Он с таким нетерпением ожидает первого выпуска из вашей школы, а вы выкидываете такой фортель.
— Да в чём дело-то, Константин Романович? — не выдержал непонятных обвинений, прервал полковника. — Объясните в конце-то концов, что вокруг меня происходит?
— А вы не знаете? — Изотов в самом буквальном смысле рухнул в своё кресло. Массивные дубовые ножки которого жалобно скрипнули от такого издевательства и царапнули навощённый паркет.
Кстати, мне присесть не предложил и я так и остался стоять перед столом на узкой ковровой дорожке.
Полковник посверлил меня сердитым взглядом, но как-то искоса, из-под бровей, словно старался прямо в глаза не смотреть. И оттого вся его сердитость выглядела скорее карикатурно, чем серьёзно.
Изотов снова нахмурил свои густые брови, перевёл взгляд на окно и снова искоса и мельком глянул на меня. Никакого раскаяния или чувства вины на моём лице, само собой, не увидел и от этого ещё сильнее завёлся, заговорил зло и отрывисто, вроде бы как подбадривая и накручивая сам себя в большей степени и с каждым словом всё сильнее и сильнее распаляясь:
— Николай Дмитриевич, кто вам позволил уезжать и прерывать процесс подготовки слушателей? Неужели вы не понимаете, что каждый день промедления не только впустую оплачивается из казны, но и отдаляет выпуск лётчиков? Государь весьма гневался…
— Но ведь процесс подготовки не прерывался, — начал объяснять. Ну и постарался тем самым сбить разгорающийся накал этого непонятного пока для меня разговора у собеседника. — А отъезд мой был согласован с Кованько...
— С полковником Кованько, — тут же поправил меня Изотов. Отвёл взгляд в сторону, словно бы смутился на мгновенье, взял в руки лежавшую на столе папку, раскрыл её и достал лист бумаги, протянул мне. — Ознакомьтесь.
— Что это? — медлю. Так-то лучше. Остыл полковник так же быстро, как и вспыхнул. Значит, просто отрабатывает приказ.
— Читайте, там всё написано, — Константин Романович положил густо исписанный мелким убористым почерком листок на стол передо мной.
Шагнул вперёд, слегка наклонился. Пробегаю глазами короткий текст и поднимаю глаза на жандарма:
— Это что, шутка такая?
— По вашему, я похож на шутника? — выпрямляет спину Изотов, но при этом всё так же старается избегать моего прямого взгляда и чеканит. — Это Корпус, а не театр!
— И что дальше? — лист бумаги так и лежит на столе, не хочу брать его в руки. Но глаза то и дело косятся на текст, и я старательно запоминаю каждую строчку.
— А ничего, — выдыхает мой бывший боевой товарищ и я, наконец-то, встречаюсь с ним глазами. Нерадостные то глаза, словно у побитой дворовой собаки.
Изотов не выдерживает, встаёт и снова отворачивается к окну. И так, стоя спиной ко мне, внимательно всматриваясь во что-то происходящее на улице, начинает говорить:
— Сейчас для вас на первом месте должны стоять Школа. От того, насколько качественно вы подготовите свой первый выпуск, будет зависеть не только ваша дальнейшая карьера, но и вся ваша дальнейшая жизнь. Поверьте, Николай Дмитриевич, это не красивые слова и даже не угрозы, а простая реальность. Существующая здесь и сейчас. Сделайте правильные выводы и не совершайте, ради Бога, необдуманных поступков.