— В сторону, — выхватил я пистолет и повёл стволом, показывая соседу, куда именно ему следует отступить. — Сейчас разберёмся, на чью именно беду.
— И что вы будете делать? Стрелять? — отступил на указанное место сосед. И вопросительно глянул мне за спину.
Ещё успел подумать, что это уловка, примитивное отвлечение внимания и оборачиваться ни в коем случае не стоит. Вряд ли что-то сумеют сделать мне две девицы. И ошибся.
Бам! Тяжёлый удар по голове заставил шагнуть вперёд. Ноги подкосились, шея хрустнула, в глазах потемнело, и купе как-то накренилось, упало набок.
— Позвольте, Николай Дмитриевич, — боль в вывернутых пальцах немного отрезвила.
А сосед ухмыльнулся, выламывая пистолет из моей руки:
— Вам это уже не пригодится.
Уж не знаю, что больше, эта ухмылка, боль ли в вывихнутых пальцах или стекающее по волосам холодное содержимое разбившейся о мой затылок бутылки или всё вместе заставило прийти в себя. И я развернулся, выпустил пистолет и свободной рукой ударил соседа. Не в лицо, нет, толку-то туда бить из положения лёжа. В горло целился. И даже на удивление попал.
Сосед отшатнулся, захрипел, схватился руками за горло. Пистолет выпал из его руки, глухо бухнул о ковровую дорожку, и я подхватил его с пола. И тоже отпустил — вывихнутые пальцы не позволили обхватить рукоять. Пришлось использовать вторую руку, а для этого потребовалось повернуться и встать на колени.
Цапнул пистолет, зло ощерился, оглянулся на дамочек и снова опоздал — в пояснице вспыхнула ослепительным взрывом резкая боль. И я упал лицом вперёд.
«Хорошо, что ковровая дорожка лежит, а то бы точно нос разбил», — медлительной черепахой проползла в голове мысль. И тут же следом вторая, из-за которой я скривился. — «Проворонил! Упустил. Опять упустил. Вот что удар по голове делает».
Сознание медленно уплывало, убаюкиваемое мерным стуком колёс по стыкам рельсов. Вагон плавно раскачивался и тусклый свет в купе так же плавно раскачивался перед моими закрытыми глазами. Резкая острая боль в пояснице перетекла в тягучую и тупую.
— Ты же его убила, дура! — услышал сдавленный крик соседа.
«Видать, не сильно я его приложил. Оклемался, гад», — мысли вяло трепыхались в моей голове, мельтешили аквариумными рыбками, не давали сосредоточиться.
— Да если бы не я, он бы тебя уже застрелил! — отговаривалась баронесса. — Ничего же его не берёт! Ни твоё снотворное, ни удар шампанским по голове. Крепкая, видать, голова у поручика. И если бы не я, то уж не знаю, чем бы всё закончилось. Надо бы нам с вами пересмотреть наши контракты.
Ну, да, это же у неё, у баронессы, в руках шампанское было. А спина? Кто из них меня в спину приголубил? Похоже, что она же чем-то острым мне в спину и ткнула. Ой, я дура-ак. Повёлся на глазки яркие и губки пухлые. И получил.
А попутчик между тем наклонился, прижал пальцы к шее, это я хорошо прочувствовал — надавил потому что. Сердце, словно по заказу даже не трепыхнулось, промолчало, не выдало стуком.
Сосед выпрямился и теперь выговаривал зло баронессе, и слова его доносились словно издалека, как будто сквозь вату:
— Посмотрим ещё, в чью сторону пересматривать будем. Ну и что вы наделали, он же мне живой нужен был! А теперь что? И бумаг нет, — чужие пальцы распахнули мундир, пробежались по карманам. — И куда мы теперь это тело денем?
— Так давайте его в окно выкинем, — с удивлением различил неприкрытое удовольствие в голосе княгини. — Раз уж живым взять не вышло. А бумаги могут и в багаже быть. Не мог он с голыми руками из Империи уехать, не мог. Ночь впереди длинная, всё осмотреть успеем.
Вот тебе и девица, вот тебе и смолянка, девочка-припевочка. Да она отмороженная напрочь!
А княгиня не успокаивалась, продолжила щебетать:
— Как это в чью сторону? В нашу же, конечно. Вы же опростоволосились. Снотворное-то не подействовало. И если бы не мы, то…
— Осмотрим, всё осмотрим, — зло проговорил сосед, игнорируя эти слова. — А насчёт выкинуть, это хорошая мысль. Правда, в окно не сможем, а вот в дверь попробуем. Гляньте, есть ли кто в коридоре?
— Нет никого. Пусто.
— Тогда смотрите, а я потащу, — сосед подхватил меня под руки и потащил спиной по дорожке. — Кровищи-то сколько натекло. Как с барана.
— Да он и есть баран, — хихикнула княгиня. — Повёлся. Как ребёнок. Даже жалко его.
Уж не знаю как, но сквозь плотно сомкнутые веки умудрился увидеть изящную дамскую туфельку перед своим лицом и ножку в белом шёлковом ажурном чулке выше неё. Дальше заглянуть не вышло, острый носок туфельки с силой ударил по щеке, рот наполнился солёной кровью из разбитой щеки. Ничего себе, пожалела, называется.