Зато сколько было восторга, когда она освоилась в просторной корзине и сумела пересилить свои страхи, выглянуть из-за высокого борта. Какие просторы ей открылись! Какая волшебная красота! Сколько прошло с той поры времени, но стоило только прикрыть глаза, и она снова явственно видела перед собой тонущий в утренней дымке горизонт и маленькие игрушечные домики далеко внизу.
Подполковник Кованько тогда всё что-то рассказывал ей, показывая куда-то затянутой в перчатку рукой, и она послушно смотрела туда, и даже сумела рассмотреть Неву и Зимний дворец с Исаакием. А от Спаса на Крови глаз невозможно было оторвать, настолько прекрасен был собор в лучах восходящего солнца.
И всё было хорошо, пока не начался этот ужасный спуск. Мало того, что она оконфузилась перед Александром Матвеевичем, и содержимое желудка самым неприличным образом вырвалось на свободу, так ещё и визжала от ужаса и восторга, словно распоследняя дворовая девка, когда при приземлении корзину потащило ветерком по земле.
Больше княгиня не рисковала подобным образом, одного раза за глаза хватило. Кстати, свет каким-то образом узнал об этом, не о конфузе, слава Богу, а о полёте, и она долго ловила на себе восторженные и завистливые взгляды столичных дам и девиц. А уж какие слухи ходили…
Опровергать что-либо или рассказывать о подробностях короткого приключения она не рассказывала, это было ниже её достоинства, благо подполковник обязался никого не посвящать в детали их совместного полёта. И более того, они договорились вообще о нём забыть. А вот кто-то разболтал. Наверное, кто-то из служащих Воздухоплавательной Школы…
А когда пошли слухи о новых аппаратах с крыльями и моторами, которые не зависели от силы и направления ветра, тогда и она, как многие в свете, заинтересовалась и новинкой, и её создателем. И, больше того, даже посетила несколько раз публичные выступления отважного пилота. Или как сейчас модно стало говорить, лётчика. Она даже видела этого молодого человека в двух шагах от себя и с понятным интересом его рассматривала. И запомнила.
Она тогда как раз приняла приглашение своей подруги, императрицы Марии Фёдоровны и находилась в Царской ложе рядом с ней. Признаться, молодой человек произвёл на неё благоприятное впечатление своим благородством, гордостью и военной выправкой. Держался он скромно, но явно цену себе знал. Подобный тип людей весьма и весьма импонировал Елизавете Николаевне, и она всячески старалась им помогать по мере возможности. По крайней мере, не выпускала из виду. С этим молодым человеком так не получилось.
Она вынуждена была вслед за мужем уехать в Париж. И всё время провела там. Слухи, недавно дошедшие до неё, были ужасны и противоречивы настолько, что в них не верилось. Сначала путешествие на Памир с многочисленными приключениями, и последующие за этими подвигами награды, и непонятная, необъяснимая внезапная опала. Что же такое нужно сотворить, чтобы подвергнуться подобным гонениям?
И княгиня, сумевшая разглядеть, и, что ещё важнее, узнать в этом мещанине на грязном Варшавском перроне того самого молодого человека, вознамерилась из первых рук узнать всю правду. Потому не сумела сдержать понятного любопытства и приказала Никанору самым вежливым образом пригласить поручика в гости на чашечку кофе. Стоянка короткая, но ей времени хватит. А уж если она окажется настолько увлечена или заинтересована беседой, что разговор затянется, то всегда можно распорядиться и начальник станции задержит отправление…
Глава 15
Железнодорожный служащий, называемый проводником, шагнул навстречу, выставил руку, намереваясь преградить мне проход. Раскрыл рот, набрал в лёгкие воздуха и уже предвкушал, это отлично читалось на его лице, как рявкнет сейчас на забывшего своё место мещанина и отправит его куда-нибудь по нужному адресу. То есть, в вагоны второго или третьего класса.
Но тут вмешался мой сопровождающий, и проводник удивительно быстро сориентировался, захлопнул рот, опустил руку и даже убрал её за спину. И тут же быстро отступил назад.
Этот пёс настолько быстро сменил подозрительность на слащавое подобострастие, что я даже приостановился, чтобы убедиться, а не почудились ли мне все эти метаморфозы? Не почудились.
Бр-р, передёрнул плечами, до чего же это омерзительно. Сколько не сталкиваюсь с подобным поведением что здесь, что там, а всё никак не могу привыкнуть к такому. А этому хоть бы хны, всё как с гуся вода. А всего-то услышал, как перед вагоном слуга Юсуповой с поклоном пропустил меня вперёд: