— Ищите, — ну нет у меня ни малейшего желания возвращаться на то памятное место.
— Кстати, вот вам его паспорт, — вспоминаю о лежащем в кармане документе. Намеревался сразу отдать, да заговорил меня Изотов. Ну да ничего, лучше позже, чем никогда.
— Николай Дмитриевич, — рассерженно тянет полковник, быстро наклоняется и подхватывает со стола потрёпанный документ. — Почему сразу не отдали?
— Забыл, — врать не желаю. И с удовольствием наблюдаю за быстрой сменой эмоций на лице жандарма. Хоть какая-то радость.
Константин Романович раскрывает документ, внимательно вчитывается, расстроенно вздыхает и возвращается к предстоящей поездке на место происшествия. Полковник словно бы сдувается, оседает в кресле и безмерная вселенская усталость так и сквозит в каждом его слове:
— А если не найдём по описанию? Нет уж, вы, Николай Дмитриевич, обязательно должны сопроводить нас.
— Хорошо, — приходится соглашаться. Доля правды в его сомнениях есть, вот только у меня сегодня поезд. Как с ним быть? О чём и спрашиваю Изотова.
— Ничего страшного. Билет мы ваш перекомпостируем на другую дату. А ещё лучше будет, если обратно вы со мной вернётесь.
— Выпускать из-под присмотра не хотите, Константин Романович? — спрашиваю.
— Не желаю и не хочу, — соглашается полковник. — С вашей способностью влипать в неприятности и нарушать запланированное всякого можно ожидать. Так что хватит с меня одного раза. Кстати, не соблаговолите прояснить один момент?
— Какой?
— Почему вы выбрали такой экстравагантный способ возвращения в столицу? Одежда эта мещанская. Вы же офицер, дворянин, а рядитесь вот в это всё, словно актёр из провинциального театра.
Скрывать ничего не хочу, устал, поэтому выкладываю все свои расклады и доводы. По мере изложения сам понимаю, что доводы какие-то детские, что ли. Больше всего от обиды так действовал, не понравилось мне, что на произвол меня бросили. Ну и решил для себя, что дальше сам буду действовать, без надежды на чью-либо помощь. Изотов выслушивает молча, с каменной физиономией, потом некоторое время молчит, осмысливает, наверное. И, в конце концов, делает единственно правильный вывод:
— Не доверяете нашей службе, так получается? — смотрит на меня исподлобья.
— Увы, — развожу руками. — Понадеялся на вас в очередной раз и, как оказалось, совершенно напрасно. В который уже раз вы меня под монастырь подводите.
— Опять вы начинаете ворошить прошлое, — сокрушается Изотов. — Вроде бы уже обо всём переговорили, нашли общий язык для примирения. Кстати, а мы ведь всё это время ждали вас в местном воздухоплавательном Отряде. Почему вы туда не пошли?
А и правда, почему? Наверное потому, что напрочь о нём забыл. Не подумал, даже в голову не пришёл подобный вариант. И после короткого раздумья понимаю, вряд ли чем-то мне смогли бы там помочь. Да, точно, ничем. Самолётов у них пока нет, это я точно знаю. Предоставили бы воздушный шар? Но они все подотчётные и мало их. Так что никто бы мне ничего не предоставил. Опять же на воздушном шаре до столицы я бы год добирался. Минимум. Он же перемещается только по воле ветра.
А вот с одеждой могли помочь. Или всё-таки нет? Да нет, всё я правильно сделал, что не пошёл туда. Наверняка долго бы разбирались, выясняли личность. Задержать не задержали бы, но сообщить, куда следует, сообщили бы. И не факт, что всё закончилось бы миром, у меня терпение тоже не безграничное. Так и сказал полковнику, не стал скрывать.
— Возможно, вы и правы, — согласился со мной Константин Романович и глянул в окошко на затянутое низкими снеговыми облаками небо. — Но это если бы нас там не было. А мы были, круглосуточно дежурили.
— Выходит, нам всем не повезло, — не стал что-то доказывать и спорить и тоже глянул через мутное стекло на небо. М-да, ну и погодка, как бы снег не повалил. — Значит, предлагаете мне в вашей компании прокатиться?
— Не предлагаю, а просто не оставляю вам выбора, Николай Дмитриевич, — морщится Изотов. — Никакие возражения не принимаются, считайте это приказом вышестоящего начальства.
— Константин Романович, зачем вам это нужно? — решил воспользоваться моментом и окончательно прояснить ситуацию для себя. — Помнится, не так давно вы совсем по-другому разговаривали со мной в своём столичном кабинете. Можно сказать, знать не хотели. И тут вдруг такая разительная перемена, такое участие. Что изменилось за эти несколько дней? Ишак сдох?
— Какой ишак? — удивляется полковник.
Пересказываю ему присказку про падишаха и ишака, и полковник неожиданно багровеет. Пару раз в ярости открывает и захлопывает рот, потом берёт себя в руки и шипящим от негодования голосом еле слышно орёт на меня: