Среди ночи несколько раз вскидывался, просыпался на секунду, осматривал купе на предмет опасности и, не найдя ничего, тут же засыпал. Изотов тоже не спал. Или же просыпался вместе со мной. Кстати, приснилось мне или привиделось, но показалось, что он полночи шуршал газетами, прежде чем погасить ночник. Караулил? Впрочем, возможно и приснилось, не уверен, что через перестук колёс я сумел бы расслышать тихий шорох газетных листов.
Вот, в общем-то, и всё, больше вспоминать нечего.
Потянулся, с превеликим удовольствием сильно напряг и расслабил мышцы, отбросил одеяло и встал. Выпрыгнул из постели. Сделать зарядку или нет? Собственно, почему бы и не сделать? Настроение хорошее, спина не болит, по крайней мере, я никакого дискомфорта не ощущаю, лишь повязка немного на бока краями давит. Если о ней вспомнить, то, конечно, начинает тут же мешать своим наличием, но не сильно. Да и, если честно, привык уже к ней и движений она практически не стесняет.
Приступил к лёгкой разминке, то и дело косясь в сторону сопящего попутчика. Повезло мне, что он не храпит. Умаялся, похоже, даже на мою чуть слышную суету глаз не открыл.
Поезд дёрнулся, скрежетнули тормоза под полом, состав начал ощутимо замедляться. Куда-то подъезжаем? Станция? Придётся прекращать разминку и быстро умываться. Как раз и Константин Романович проснулся. Вскинулся, первым делом меня взглядом нашёл и только после обнаружения, это было отлично заметно, расслабился. Залёживаться полковник тоже не стал, потянулся к окошку, отодвинул занавеску и вгляделся в проплывающий снаружи пейзаж.
— Доброе утро, — поздоровался, сел, ноги в тапочки сунул.
Здесь я ему позавидовал. Это сейчас у меня под ногами ковровая дорожка, а в туалете ничего подобного нет, полы холодные, и мне пришлось босиком там стоять. И тапочки мне бы очень пригодились.
— Не знаете, что за станция? — спрашивает меня полковник.
В ответ пожимаю плечами и всё-таки решаю ответить:
— Сейчас схожу, узнаю.
— Да не нужно, всё равно уже останавливаемся. Вот и здание вокзала показалось.
Оба читаем вывеску на фронтоне — Гродно.
— Вы уже? — Изотов показывает на туалетную комнату. Киваю в ответ, и он добавляет безапелляционным тоном. — Тогда я, с вашего позволения, займу её ненадолго.
И скрывается за дверью. Буквально через две минуты поезд окончательно останавливается, напоследок под вагоном что-то громко лязгает, тут же раздаётся шипение и свист стравливаемого давления, и за окошком становится белым-бело от клубящегося пара.
А не прогуляться ли мне? Накинул пальтишко, шапку и приоткрыл дверь в купе. Тут и полковник голову из ванной комнатки высунул:
— Вы прогуляться решили?
Точно, контролирует.
— Пойду подышу свежим воздухом, — кивнул в ответ и поспешил к выходу из вагона.
Проводник уже стоял на улице и протирал стальные поручни от угольной пыли чистой белой тряпкой. Посторонился при виде меня, поприветствовал, пожелал доброго утра. Ну и я ему того же в ответ, почему бы и нет?
А хорошо, что не придётся прыгать вниз, на землю, тут присутствует настоящий перрон. Деревянный, из толстых плах набранный, но он есть.
Сошёл, втянул голову в плечи — после тёплого нутра вагона прохладно, утренний морозец мигом за воротник забрался, по спине ледяными ладошками прошёлся, уши и щёки прихватил. Первым делом по давно укоренившейся привычке глянул на небо, оценил погоду, посмотрел на низколетящие серые, почти чёрные, облака. Сплошняком идут, баллов десять. К снегопаду, однако.
Эх, поёжился, скорее бы весна, тепло. Ну да ничего, недолго ждать осталось. А пока — бр-р, в ознобе передёрнул плечами и обернулся к проводнику:
— Долго стоять будем?
— Через пятнадцать минут отправление, — достал тот из кармана часы.
Завтракать пока не хотелось, значит и в буфет идти нет смысла. Прогуляюсь вдоль состава и разомнусь. Что и сделал. Несколько раз замечал выглядывающего в окно Изотова. Полковник находил меня взглядом и тут же скрывался внутри. Контролирует. Ну или беспокоится. Хотя беспокоится понятно по какой причине. Если снова исчезну, ему уже не простят.
Со стороны понаблюдал за суетящимися на деревянном перроне пассажирами, за неорганизованной толкотнёй у входа в вагоны, и вернулся к себе перед самым отправлением поезда. Пришлось дожидаться, когда тёмная глотка тамбура заглотит всю эту беспокойную массу, пережуёт и пропихнёт по пищеводу узкого коридора дальше, в тёплое, душное брюхо вагона.