— И ещё раз браво, Николай Дмитриевич, — похвалила мою сдержанность Юсупова. — Вы превосходно владеете собой. Из чего я на полном основании делаю вывод, что все эти сплетни насчёт вас основаны на пустых домыслах и фантазиях её высочества и величества. Кто-то где-то что-то сказал, ещё кто-то услышал, но не так понял и передал свои домыслы А в результате получилось то, что получилось…
Зинаида Николаевна спохватилась и замолчала. Посмотрела на внимательно ловящего каждое её слово меня и хмыкнула:
— Вы, надеюсь, поняли?
— Да, я всё прекрасно понял, — сделал видимость улыбки. — Выходит, вы мне рекомендуете покинуть столицу?
На самом деле мне было не до улыбок. Чем я настолько насолил государыне? Ладно бы повод был, так его нет. Ну да ладно, сколько можно об одном и том же?
— Можете воспринимать мой дружеский совет как угодно, Николай Дмитриевич, — тень улыбки осветила лицо княгини и тут же пропала. — Если вы надумаете воспользоваться им, то знайте, двери нашего московского дома для вас всегда открыты.
— Благодарю… — начал я, но Юсупова тут же меня прервала:
— Оставьте. Я уже достаточно знаю о вас, Николай Дмитриевич, чтобы понимать, вы ни в коем случае не успокоитесь и не сложите руки после этого несправедливого по отношению к вам и вашим заслугам перед Отечеством выверту судьбы. И намереваюсь по мере сил и возможностей поддержать вас, — Зинаида Николаевна выпрямила спину и подняла подбородок, отчего лицо её приобрело выражение гордое и надменное. Княжеская кровь, одно слово. — и если здесь, в Петербурге, мои возможности сейчас несколько ограничены, То в Москве… Там я могу помочь вам не только финансами, но и окажу юридическую поддержку любому вашему начинанию. Вы же наверняка в скором времени затеете ещё какое-нибудь дело и изрядно удивите не только Империю, но и Европу?
— А если моё начинание пойдёт во вред Империи? — дёрнул углом рта. Пора расставить точки над «Ё».
— Не шутите ТАК плохо, Николай Дмитриевич, не портите моё впечатление о себе, — теперь пришла пора Зинаиде Николаевне хмуриться. — Я уже составила своё мнение относительно вас, и оно говорит мне, что на подобное вы бы никогда не решились.
— Хорошо, я услышал вас, Зинаида Николаевна, — кивнул. — Скажите, а вам это зачем нужно? Поддерживать финансово и юридически? Не опасаетесь навлечь на себя ещё больший гнев государыни?
— Не опасаюсь, — взгляд Юсуповой вильнул в сторону двери, и я напрягся. Кто-то вошёл, а я этого даже не услышал. Плохо. — Позвольте вас представить моему супругу. Феликс, дорогой, это тот самый молодой человек, с которым я тогда разговаривала в поезде. Князь Николай Дмитриевич Шепелев. Молодой, но уже много раз доказавший свою преданность Империи. И пользу, которую кое-кто пока решил забыть.
Потом плавным изящным движением повернула голову в мою сторону и уже мне представила своего мужа:
— Прошу, его сиятельство граф Сумароков-Эльстон, — Зинаида Николаевна не собиралась давать мужу хоть что-то сказать в ответ, потому что тут же продолжила. — Я предложила ему нашу помощь. Во всём. Не здесь, в Москве.
— Как считаешь нужным поступить, так и поступай, — эмоции на лице графа отсутствовали. Он склонил голову в коротком кавалергардском поклоне и попрощался. — Прошу меня извинить, много дел. Николай Дмитриевич, рад знакомству. Двери нашего Московского дома для вас всегда будут открыты…
Из особняка я вышел в отличном настроении. Предварительная договорённость с Юсуповыми позволяла веселее смотреть в завтрашний день. Второв Второвым, но лучше не складывать все яйца в одну корзину. Один раз сложил уже, хватит. И ещё. Кем бы ты ни был, какие бы заслуги перед империей и троном у тебя имелись, а потерять их можно разом. Значит, нужно создавать подушку безопасности. Здесь, в России, возможно и ещё где-нибудь. Там, где меня и мои изделия никак не смогут соотнести с моим именем. Иначе и за их целостность я не дам и ломаного гроша.
Правда, насчёт где-нибудь пока говорить рано, но зарубочку себе на пятке уже сделать нужно. Почему на пятке? А чтобы ходить, хромать и не забывать ни на секунду, не расслабляться, так сказать.
Второва нашёл там, где он и говорил. Заходить внутрь не стал, обозначился на пороге, удостоверился, что моё появление не осталось им незамеченным, и вышел наружу. Уселся в терпеливо ожидающий промышленника возок, накинул меховую полость повыше и прикрыл глаза.