— Я всё сделала так, как ты велела, маменька, — сжимала кулачки девушка.
Тоненькая, словно тростинка, гибкая и грациозная, княжна в гневе металась по спальне. Правильный овал лица окутывало облако пышных волос, соболиные чёрные бровки хмурились, кривился милый носик и алые губки.
— Боже, как это противно, настолько унижаться… Перед кем? Перед этим ничтожеством? Да он ногтя на мизинце нашего Сержа не стоит! — возмущённая недавним унижением девушка остановилась перед матерью. — Ну что ты молчишь? Неужели тебе самой было приятно так унижаться перед этим…
Сразу не смогла подобрать нужное слово для определения этого ничтожества, коим она именовала молодого князя Шепелева. Замолчала, и с удивлением обнаружила, что её никто не слушает! Маменька в окно смотрит!
— Мама! Ты совсем меня не слушаешь… — возмутилась со всем пылом молодости.
— Знаешь, нас было шесть детей. Три брата и три сестры, — не отрывая взгляда от того, что происходило за стеклом, вдруг безжизненным голосом начала рассказывать мать.
Размеренно и неторопливо выговаривала каждое слово, и слушать её было настолько страшно, насколько удивительно было всё рассказанное.
— Моя мать нас всех терпеть не могла. Отец ненавидел за то, что мы всё время просили есть, за то, что нас нужно было одевать и учить. Он был игроком, пустил прахом всё состояние матери. Мать же… Свою ненависть к нелюбимому мужу переносила на нас, своих детей. Ты не представляешь, насколько ужасной может быть такая жизнь. Каждый из нас был счастлив, когда по той или иной причине покинул родительский дом… Служба, учёба, замужество… Мы были готовы на всё, лишь бы поскорее из него уехать! Забыть, как страшный сон, весь тот кошмар! Мне, как тогда казалось, на счастье, встретился твой отец. Морской офицер, династия, традиции… Красиво, да?
— А на самом деле захудалый княжеский род, многочисленные долги, заложенное имение, постоянная нехватка средств. Денежного содержания твоего отца только-только хватает на то, чтобы платить кредиторам и поддерживать видимость достойного существования. Не жизни, дочь, ты правильно услышала, а именно что существования, — мать усмехнулась и усмешка эта была горькой, как полынный отвар.
— Ты думаешь, мне жалко денег тебе на новое платье? Оглянись, дочь, я сама вот уже год хожу в одном и том же! А наша коляска, которую мы не можем покрыть лаком. В которой выезжать в город становится просто стыдно! Квартира в Кронштадте давно требует капитального ремонта, стыдно кого-то приглашать в гости. Вот почему мы не посещаем дворянское собрание, не ходим на балы в офицерское, понимаешь?
Княгиня резко отвернулась от окна. Замолчала на миг, подняла на дочь сухие, выцветшие буквально за секунду, глаза. И тихо, настолько тихо, так что дочери даже пришлось наклониться, чтобы услышать, заговорила:
— Я не хочу, чтобы вы повторили мою судьбу! Твой Жорж наверняка умеет сладко плести словесные кружева, раз он настолько задурил вам с Сержем ваши молодые головы. Вы не замечаете, как уже повторяете за ним эти его модные словечки, да у вас даже тон стал его, такой же сладкий до приторности. Опомнись, дочь, пока не стало слишком поздно! Катыковы очень похожи на нас, такой же обнищавший род…
— Но Жорж говорил, что у них акции… — растерялась девушка. — Верфи…
— Какие у них могут быть акции, девочка моя! Верфи? Не смеши меня! Старый граф впал в маразм и на старости лет внушил себе и сыну обязательно стать князьями. Он спит и видит, что только тогда его жизнь изменится в лучшую сторону! Глупая девочка, ты только посмотри, на чём он к вам приезжает?
— Он говорит, что у них коляска в ремонте…
— С зимы? Ты в это веришь?
— Но Николя такой мямля, он даже на мужчину не похож, — пыталась слабо протестовать девушка. Больше по инерции выговаривала привычные определения.
— Да? — мать с укором посмотрела на дочь. — Неужели ты не видишь того, что увидела я?
— Что я должна была увидеть в этой размазне?
— То, как он себя вёл, хотя бы! С достоинством и честью. И я не заметила, чтобы он мямлил. Да, юноша немного бледен, но это последствия болезни. Кстати, а он на самом деле настолько сильно побился?
— Да он вообще не дышал! И руки были сломаны. И ноги… — прошептала девушка. Вспоминать было страшно.
— А спустя несколько дней он уже принимает нас на своих ногах, и я не заметила, чтобы у него что-то было с руками. Ты не находишь это странным? Может, вы испугались и преувеличили его раны? Молодости свойственно преувеличивать.