— Так в чём дело? Включим их как компенсацию за разрыв договора. Делов-то? — задумываюсь и неуверенно переспрашиваю.
— А что, разве так можно? Инициатором расторжения договора выступаю я.
— Э! Нет. Тут ты не прав. Договор нарушил Агирре, ты только зафиксировал этот факт. Так что мои юристы подготовят обоснование и этот шлимазл ещё поплатится за свою глупость. — явно общение с Анатрой на гера Вонтобеля дурно влияет.
— Так что Мишель, ты уже наигрался «в войнушку» и теперь готов к серьёзному предложению? — вздыхаю и отказываюсь.
— Гер Джейкоб, но для меня это была вовсе не «игрушка», а способ проверить свою готовность как пилота и командира эскадрильи. Мне это удалось. Сверну дела и вернусь на родину. Я соскучился, да и к экзаменам в школу пилотов надо подготовиться. Учебники почитать. — судя по сопению в трубке, мой визави явно недоволен моим ответом.
— Ты свой талант в землю зарываешь! Далась тебе эта авиация? Простой пилот никогда не заработает столько, сколько обычный клерк в моей конторе! — усмехаюсь, «с козырей заходит»!
— Это спорный вопрос, гер Вонтобель, мои пилоты получают тысячу долларов в месяц и полторы за сбитого противника.
— И что? Много вы там насбивали? — иронию ничем не скроешь, и мне она понятна.
— За последнюю неделю полсотни самолётов с небес на землю опустили. Могли бы и больше, но сами видите, как всё повернулось. — мой голос печален, но настроение и того хуже.
— Сколько-сколько? Полста аэропланов? Да вы там что, всех мятежников побили? — впервые слышу такой ошарашенный голос, удивление и раньше доводилось слышать, но вот такие интонации впервые.
— А я-то гадал, отчего это ты пошёл на снижение оклада, но на увеличение призовой суммы! Да ты сразу «вдолгую» играть собирался! Вот же ты «жук», Мишель! Даже интересно стало, как бы у тебя дела пошли дальше. Но всё равно, профессия военного пилота опаснее работы обычного клерка, даже не спорь со мной!
— Да я и не спорю, но теперь уже не проверить, как бы оно дальше пошло.
Мы ещё немного поговорили «за жизнь», Джейкоб поворчал на своего сына, но мой «привет» передать ему пообещал. А так как никакого «инсайда» у меня больше не случилось, то вскоре разговор иссяк сам собой и мы распрощались. С Артуром Антоновичем наши переговоры продлились и того меньше. Одобрив решение о завершении проекта «Корсары» и всецело поддержав моё стремление вернуться домой в Одессу, Анатра очень оживился услышав наше совместное с Вонтобелем предложение «немножко раздеть» сеньора Агирре.
— И как станем раздевать? Шоб уже совсем, или чтоб ушёл, но без ничего? — хм, а в чём тут разница? Вот никогда до конца не понимал этого Одесского «прикола».
— Артур Антонович, не мне вас учить, но я сеньором президентом недоволен, а уж как вы с ним поступите, это решать вам.
— Мама дорогая! Да шоб я так жил, чтоб тоже мог такое говорить за президентов! Но ведь ты, Миша, хорошо понимаешь, что тебе я всё делал по дружбе, и с очень большими скидками. Но раз у меня уже развязаны руки, так и твой президент пусть будет готов развязать свой кошелёк. Он таки сам немножко узнает, что ему не стоило сильно огорчать Одесситов! — представляю, как Анатра довольно потирает руки и усмехаюсь.
Узнав, что Агирре будет звонить в ближайшие дни, Анатра сворачивает разговор. Ему ещё с Джейкобом Вонтобелем договариваться и свои сметы «шерстить». Ничего не имею против и от телеграфа сразу направляюсь на аэродром, а там… «Шила в мешке не утаишь»! Все уже в курсе того, зачем я поехал к президенту и у штаба меня встречает толпа. Именно «толпа», а не что-то иное и все вразнобой спрашивают о результатах моей поездки. Бардак! Хмуро кошусь на Сен-Жака и командую:
— Капитан, это ещё что за сборище? Мы в армии или где? Постройте эскадрилью!
А затем в течение доброго получаса в гробовой тишине подробно рассказываю парням о прошедшей встрече. Впрочем, не только парням, но и нашим женщинам, что пришли послушать своего командира. Да тут сейчас вообще собрались все, кто имеет хоть какое-то отношение к аэродрому. Ничего не скрываю, в том числе и нападки на эскадрилью со стороны командующего ВВС. Уж с ним-то мне теперь точно детей не крестить, да и не работать. Так что не жалею, но и лишнего не привираю. Ему теперь с этим жить, и не только жить, но и оглядываться. После того, как он очернил «Корсаров» в глазах президента, которого баски всё-таки, если и не очень любят, но так всё равно уважают. А после объявил о начале «ремонтных работ». Как бы оно дальше ни сложилось, но самолёты мы обязаны передать в исправном состоянии. И работа началась. В течение следующей недели мы заменили все двигатели, сняли и осмотрели бензобаки, нашли пулевые пробоины ещё в трёх и сняв резину залудили отверстия. Но вот когда снимали бронепластины с боковин в кабинах лётчиков, порой и сами диву давались. Вроде бы и толщина нашей брони «плёвая», всего-то три миллиметра, а ни одна пуля защиту не пробила. Но так-то оно и понятно, пуля уже «на излёте», однако эти отметины наглядно показали, насколько опасна профессия военного пилота. И не будь у нас этой защиты, то пилот получил бы ранение. Да, на первый взгляд не опасное, но в случае повреждения крупного кровяного сосуда смертельное. По себе хорошо знаю, каково это заходить на посадку при сильной кровопотере. А такие «чёрные метки» получили практически все лётчики. Но особенно отличился мой друг Анри Розе. Его механик разглядев на бронещитке более полутора десятков вмятин восхищённо поцокал языком и воскликнул: