— Меня тут посмели обвинить в том, что я бросил наземные части без прикрытия. Это не так. Всё заявки поступающие от объединённого командования мои лётчики выполняли без промедления. Этот факт вам может подтвердить присутствующий здесь мой непосредственный начальник, дивизионный генерал Феррера, как и то, что несмотря на все наши потери, я всё-таки приказал выделить ещё две истребительные и одну штурмовую эскадрильи для поддержки наступления армии Наварры. Кроме того, отправил ещё одну бомбардировочную эскадрилью на бомбардировку пулемётного форта у моста через Садорру, после чего она тоже должна была влиться в авиакрыло Наварры. Также я никак не могу согласиться с обвинениями по поводу отсутствия нашей поддержки бригадам полковника Варелы. По вашей заявке, сеньор полковник, мы проводили неоднократные бомбардировки застав и фортов республиканцев, а затем и самого города Сантандера. После чего вы уже сами, лично отдали распоряжение прекратить все бомбардировки города, опасаясь гибели своих солдат «от дружественного огня». Но после этого никаких заявок от ваших бригад в штаб командования более не поступало. Сегодня я понимаю, что это скорее всего было вызвано дезорганизацией управления, но никакой моей вины в этом нет! — генерал нахмурился.
— Но теперь у меня тоже вопрос к нашей разведке. Как же это так получилось, что наша славная разведка прошляпила появление у басков новейших французских штурмовиков? Мне уже известно, что это «Девуатины 371–1», как и то, что ещё в марте этого года Эмиль Девуатин проводил испытания с установкой на них крыльевых пушек, но признал этот эксперимент неудачным и отказался от него в пользу мотор-пушки на «Девуатине 500». Об этом писали во всех авиационных справочниках. Но как эти «экспериментальные» самолёты, да к тому же способные нести бомбы, оказались у Агирре? Причём это не обычные штурмовые самолёты, для которых бомбовое вооружение важнее чем их защита. В данном случае всё наоборот. Я считаю, что это специально бронированные штурмовые истребители предназначенные именно для схваток в воздухе против истребителей и бомбардировщиков. Иначе чем ещё возможно объяснить тот факт, что сразу две эскадрильи современных итальянских истребителей и одна штурмовая, направленные в Виторию-Гастейс для уничтожения всего одной истребительной эскадрильи, вместо ожидаемой лёгкой победы внезапно наткнулись на неимоверно яростное сопротивление и погибли в жестокой схватке? Как и эскадрилья «Бреге-19» бомбардировавшая форт республиканцев и не успевшая отойти к Бургосу. Сеньоры. Наши потери в этом бою составили тридцать шесть самолётов, при двух сбитых у противника! Кто мне теперь ответит за то, что мои пилоты не были своевременно оповещены об этих безжалостных убийцах? Кто ответит за их кровь и гибель? — в зале совещания повисла гнетущая тишина и все взгляды присутствующих на собрании обратились на майора, представлявшего на совещании армейскую разведку.
Четыре дня назад капитан Алфонсо Кристобаль Лопе-де-Тордахада и думать не думал, что ему вскоре доведётся сидеть за одним столом с полковниками и генералами. Несмотря на своё благородное происхождение и не слишком дальние родственные связи с главой нынешнего объединённого командования Северного Фронта, он прекрасно понимал, что хорошие аналитические способности и блестящая аттестация из военной академии не являются гарантией быстрого карьерного роста. В испанской армии более ценились личная храбрость проявленная на полях сражений, а не достижения «на паркете» или в тиши штабных кабинетов. Начало восстания он встретил в гарнизоне Севильи, в ожидании назначения в африканское Марокко, и принял его со всем пылом молодого мужчины мечтающего о карьере военного. Благодаря протекции высокопоставленного родственника вначале был переведён в Бургос, поставлен на должность ротного командира и вместе с ней направлен в Леон. Уже через три месяца за отличие в боях с анархистами в Астурии, но более за те сведения, что он не стесняясь выбивал из попавших в плен республиканцев, его заметили и перевели назад в Бургос, в отдел разведки штаба фронта. Чему капитан поначалу был не очень-то и рад, справедливо полагая что в штабе командования, где все были чьими-то креатурами быстрой карьеры ему не сделать. Но вот четыре дня назад его неожиданно вызвал сам командующий.