Мы стоим у машины подполковника и в завершение нашего обстоятельного разговора в штабе командующий отдаёт последнее распоряжение:
— Сеньор капитан, с сегодняшнего дня вы официально утверждены в должности начальника штаба эскадрильи. Опыт у вас большой, так что приступайте к своим обязанностям без промедления. На нашего Команданте, как я сейчас понял, надежды пока мало. Опыта руководства боевым подразделением у него совсем нет. Так что вся надежда только на вас! — вот же блин…
Досадно конечно слышать о себе такое, но что тут поделаешь, подполковник в общем-то по сути прав. Ну да ничего. Опыт — это дело наживное. Не боги горшки обжигают! И словно дождавшись окончания нашей встречи над городом вдруг заполошно взвыли сирены воздушной тревоги.
Стоим на лётном поле и крутим во все стороны головами, пытаясь разглядеть причину тревоги. Воздушного налёта совсем не опасаюсь. В Бильбао нет целей для бомбардировки. Мой аэродром пока что тоже девственно чист и объектом для атаки не является. Шахты и карьеры по добыче руды в окрестностях города, а тем более сталеплавильные заводы в самом городе, в эту категорию также не попадают. Санхурходистам прекрасно известно кому «всё это добро» принадлежит и какую «крутую ответочку» в «случае чего» они сами могут заполучить в отместку за намеренное или даже неумышленное нанесение ущерба «собственнику». Ротшильды «удара по кошельку» никому и никогда не прощают. Тоже самое касается морских причалов и, тем более, рудовозов в порту. Спрашивается, а нахрена тогда сюда летать и людей беспокоить зазря? Однако раз в неделю сирены воздушной тревоги всё равно звучат почти во всех городах Басконии. Воздушные разведчики из Наварры и Бургоса расслабляться никому не дают. Представляю какая сейчас суета поднялась на «Бильбо-один». Вот только она всё равно напрасная, разведчик уже наверняка увидел всё что хотел, развернулся и на полных парах чешет обратно в сторону своего аэродрома. И пока истребители с «Бильбо-один» поднимутся в воздух он уже улетит к себе. Напрасная трата топлива и времени, они всё равно его не догонят. Но вдруг раздаются крики:
— Летит! Вон он! — мы с подполковником ошарашено переглядываемся, неужто бомбёр? И командующий истошно орёт:
— Воздух! Все в укрытие! — но «глас вопиющего» ни на кого не действует.
Да и надёжных укрытий поблизости от ангаров тоже не наблюдается. «Портить» газон стадиона какими-то никому здесь непонятными противовоздушными щелями мне не разрешили, а укрываться от воздушного налёта под крышей ангара, это «ещё та» затея. Стены-то от осколков защитят, но вот прямое попадание превратит такое укрытие в братскую могилу. Перекрытия у ангаров совсем хлипкие и прямого удара авиабомбы они наверняка не выдержат. «Курсанты» так и продолжают стоять, вылупившись на «ероплан». Они и команды-то такой не знают, не говоря уж о том, как в таком случае следует действовать. Это опять мой косяк, но метаться в поисках укрытия уже поздно. С юга над городом хорошо заметен быстро снижающийся одиночный биплан и он явно нацелен на мой аэродром. Ёкарный бабай! Это ещё кто? Самоубийца? Даже отбомбившись по нашим ангарам и освободившись от бомб, он уже никак не успевает набрать высоту, развернуться и уйти назад.
Два звена истребителей с «Бильбо-один» через пять-десять минут уже взлетят в небо и этого ему просто не позволят. Но никакой бомбардировки не последовало, «самоубийцей» оказался истребитель «Фиат CR. 20bis», «родной брат» моей «Тигры». Словно так и было ранее задумано, истребитель с косыми крестами на крыльях и хвосте непринуждённо приземляется на поле и не спеша рулит по взлётной полосе в нашу сторону. Видимо пилот уже разглядел два автомобиля и большое скопление людей рядом с ними. Ну да, народ здесь вообще-то пока что непуганый и о бомбёжках читал только в газетах. Вряд ли все мои «курсанты» сейчас вообще смогут отличить истребитель от бомбардировщика. Вот же чёрт! И сколько подобных косяков у меня в дальнейшем ещё выползет? Комэск, блин… хренов! Самолёт останавливается, двигатель замолкает и переднюю кабину не спеша и вальяжно покидает лётчик. Отстегнув лямки своего парашюта небрежно сбрасывает его на крыло и направляется к нам. Не доходя метров шести останавливается, снимает шлемофон с очками и насмешливо улыбаясь произносит:
— Мартин, да убери ты свой пистолет. Вот застрелишь старого друга и будешь потом об этом всю жизнь жалеть! — повисает немая пауза.