И вот кто бы тут сейчас сомневался, что «это она сама»? Ладно, «потерплю», но запомню и отомщу! Лежу под тёплым шерстяным одеялом и притворяюсь спящим. А что поделать? Но за этой деятельной особой исподтишка наблюдаю… и любуюсь. Всё-таки девчонка чудо как хороша, чего мне от себя-то свой интерес к ней скрывать? Моя комната всего за каких-то три часа разительно преобразилась. Окно отмыто до прозрачности невероятной изнутри и снаружи, а на подоконнике даже горшок с каким-то растением откуда-то появился, мне вот даже интересно стало, и кто ж его теперь поливать-то станет? И откуда взялась эта новая занавеска? У меня-то её точно не было! И зачем было пол на три раза перемывать? Он же совсем чистый, всего месяца полтора прошло как его положили. Разок подмёл и вполне достаточно. Но так и этого ей мало! Всю пыль с полочек и шкафа аккуратно протёрла и даже мой прицел обтёрла и положила туда, куда и хотел. Вот вечно эти девчонки неугомонные суетятся не по делу! Но самое печальное, что вынужден терпеть от неё «лечебные процедуры», так как она теперь и на фельдшера «подрабатывает». Ничего в этих процедурах неприятного или постыдного нет. Уколов в ягодицу, слава богу, мне фельдшер не прописал, однако смотреть в эти красивые глаза, когда она прикусив губу сосредоточенно протирает мне влажным от спирта марлевым тампоном ссадины на лице, это «ещё то» искушение для моего хоть и ослабленного, но всё-таки молодого организма. Ладно, сегодня как-нибудь денёк-то уж перетерплю, пока не совсем ещё окреп, но с завтрашнего дня никаких «посторонних» в штабе не потерплю. Чай не какая-нибудь «барышня кисейная», а боевой лётчик, сам управлюсь с этими «процедурами». А уже перед самым обедом на аэродром приезжает наш Командующий и теперь мне предстоит «разбор полётов».
Беседа с Командующим проходит в помещении штаба эскадрильи. Для этого надо всего лишь перейти через порог своей комнаты и моих слабых силёнок на этот подвиг вполне хватает. По причине болезни сижу за столом лишь в галифе, футболке и тапочках на босу ногу, но укутавшись одеялом, а вот где мой лётный китель не имею ни малейшего понятия, наверное, остался в медпункте, да и вид у него сейчас должно быть совсем уж непритязательный. Весь в крови и рукав разорванный, но подполковник Луна на мой «неуставной вид» внимания не обращает.
— Ну давай, докладывай герой, что ты там вчера такого учудил и почему грубо нарушил мой прямой приказ? — вот нихрена ж себе, однако «суровая прелюдия» у нашего «разбора»⁉
— А с чего доклад начинать-то? С самого начала? — моё недовольное бурчание Командующим без внимания не оставлено, но переглянувшись с Сен-Жаком, лишь согласно кивает и на моё раздражение никак не реагирует.
Далее в течение получаса, пока вспоминаю в подробностях детали своего разведывательного полёта, он только молчит и сосредоточенно выслушивает моё повествование. Пришлось доставать из стола наши самодельные «кроки», чтоб для наглядности «продемонстрировать на местности» маршрут своего полёта. Такого «добра» у нас в штабе уже изрядная пачка приготовлена. Нарисованы мною и растиражированы в местной типографии даже с небольшим запасом для будущих пилотов нашей эскадрильи. В процессе всего «доклада» меня никто не прерывает, разве что начиная с момента обнаружения неприятеля переглядывания подполковника с капитаном как-то уж участились и к ним добавилось озадаченное похмыкивание, причём с обеих сторон. Да что вам, опять-то не так? Заканчиваю свой доклад эпизодом с посадкой на взлётно-посадочную полосу аэродрома и уже сам вопросительно смотрю на офицеров. Ну, и в чём же я по-вашему был неправ? В чём меня обвиняют? На мой невысказанный вопрос первым отзывается Командующий и поднявшись из-за стола одёргивает китель и поправляет пилотку.
— Сеньор Команданте. По поручению и от лица правительства Страны Басков, а также от себя лично, позволь поблагодарить тебя за мужественный и самоотверженный поступок! Хочу добавить, что я действительно восхищаюсь твоими действиями. Не стану от тебя скрывать, что далеко не каждый лётчик нашего авиакрыла сегодня готов и способен на такое самопожертвование. Тем более, что совершенно не ожидал подобного поступка от обычного наёмника, — подполковник смущённо хмыкает и поправляется, — прошу прощения, от добровольца! — затем неуверенно переводит взгляд на Сен-Жака и как-то вопросительно произносит:
— Сеньор капитан. Команданте мне всё равно не поверит, ведь в Великой Войне я участия не принимал. И в его глазах выгляжу обычным «паркетным шаркуном». Но может быть ты сам ему разъяснишь те моменты, что вызвали у нас вчера недоумение? — Командующий садится, а вот Сен-Жак наоборот встаёт.