— Первое звено! Где-то за этими холмами или неподалёку должны находиться лошади. Их также необходимо обнаружить и уничтожить.
— Принято! — два ответа звучат несколько озадачено, но вот голос моего ведомого совершенно спокоен.
Для Уолтера этот приказ очевиден и вполне в порядке вещей. «Парагвайцы» в своих пампасах в первую очередь как раз и геноцидили конское поголовье, лишая своего противника всей той «тягловой силы», до которой только им удавалось дотянуться. Но вот для остальных моих «цивилизованных европейцев», ещё ни разу не участвовавших в военных действиях, это моё решение уже не столь очевидно, но в бою приказы командира не обсуждаются.
Уже пора! Приникаю к прицелу и нажимаю на гашетки. Четыре полевые пушки, это как минимум двадцать четыре человека прислуги, не считая командира орудия и корректировщиков артиллеристской стрельбы, но сейчас в свой прицел вижу гораздо больше. Видимо на подмогу артиллеристам пригнали не только коноводов, но и пару отделений пехоты в инициативном порядке сняли с марша. Что ж, чем больше, тем лучше для нас, а инициатива всегда и везде была наказуема. И восемь пулемётов это только что продемонстрировали. Под рёв авиационных моторов и непрерывный треск пулемётных очередей проносимся над холмом и закладываем левый вираж. Вторая наша пара уходит правым разворотом и выскакивая над шоссе, не удержавшись лупит короткими очередями по ошеломлённой толпе мятежников, оставшихся в живых после атаки третьего звена.
А вот мне сейчас откровенно хреново. Прямо перед собой вижу длинную коновязь, наскоро сколоченную из тонких стволов нарубленных здесь же деревьев. И там стоит, отдыхая и совершенно ничего не подозревая, всё «тягловое поголовье» обнаруженных нами артиллеристов. Когда четверть часа назад отдавал свой приказ пилотам третьего звена на ликвидацию «гужевого транспорта противника», так в моей груди ничего даже не ворохнулось. Но вот когда приходится самому выполнять свой же приказ, отчего-то на душе становится нестерпимо муторно. Полсотни коней после нашего «свинцового ливня» даже на колбасу окажутся непригодны. Тройка лошадей всё-таки что-то успев понять или прочувствовать, попытались оборвав свою привязь убежать в поле, но совсем недалеко и вскоре тоже упали, попав под пулемётную очередь Уолтера. Лошадей жалко до слёз.
Но вот противника мне совершенно не жаль, и мы с ведомым вновь тщательно «прочёсываем» свой холм, напоследок обстреляв пушки из «Эрликонов». Хотя понимаю, что толку-то от этого вот обстрела всё равно будет мало, если он вообще будет. Разве что прицелы у пушек разбили, это конечно, если по ним попали. Здесь нужны бомбардировщики. Но вот артиллеристов похоже положили практически всех, а кого не убили того наверняка ранили. Невозможно человеку от пули укрыться на голом пяточке земли, тем более от обстрела с воздуха.
— Первое звено, отходим к мосту! — перелетаем холм и перед нами открывается «поле битвы».
«Эпической битвы», мать её… Так-то, мельком уже бросал в эту сторону взгляд ещё после нашей первой атаки на холмы. Но тогда мне как-то совсем уже не до наблюдения было, но вот сейчас осматриваюсь более внимательно. Перемахнув через мост над глубоким оврагом, а скорее даже через сухой лог, судя по его впечатляющим размерам и вырвавшись наконец-то на простор из узкой горловины образованной «артиллерийскими холмами» с одной стороны и казармой жандармерии с другой, магистраль чуть попетляв по широкой и холмистой равнине проходит по деревянному мосту над рекой Садорра и вновь упирается в очередное рукотворное препятствие. Крутой холм по правой стороне с траншеями у его подножия и «пулемётная цитадель» сразу за мостом по левую сторону от дороги намертво запирают всё передвижение по шоссе вглубь провинции Алава.
В долине по обе стороны от шоссе широко раскинулись поля созревшей, но так и не убранной кукурузы. А вдоль русла реки, судя по нескольким копнам свежескошенного сена, находятся сенокосные угодья. Плоские холмы окружающие котловину расчерчены ровными рядами виноградных шпалер, а всё свободное пространство между холмами и до самых гор сплошь занято посадками той же кукурузы. Каждый клочок этой плодородной долины, в ширину не превышающей четырёх-пяти километров, местными крестьянами используется бережно и очень рачительно. Но рожь, овёс или посевы пшеницы пока что не увидел и видимо в этом году всем пейзанам придётся сильно экономить на кукурузных лепёшках, заливая сухим и кислым «чиколи» свою горечь от погибшего урожая зерновых. Так как почти все поля кукурузы вдоль дороги уже напрочь безжалостно вытоптаны солдатскими ботинками.