— Вас понял, выполняю. — ну да, а что ему ещё остаётся делать?
До самого аэродрома нет ни одной пригодной для посадки самолётов площадки. Вчера «на всякий случай» специально проверяли, но так ничего и не нашли. Долина изрыта воронками от снарядов и бомб, вся дорога вообще разбита в хлам. Даже от форта и до Витории одна сплошная колея, а не шоссе. А на холмы на самолёте не сядешь и ровных лугов с полянками тоже нет. Словно кто-то специально тут ударно потрудился и «полосу препятствия» для летунов устроил. Вот в моём времени всё было как-то «ровнее» и «прилизаннее» что ли? Но может просто внимания на это не обращал? В общем, пришли к неутешительному выводу что «в случае чего» нам остаётся только прыгать. Самолёта, конечно, жаль, но по договору его стоимость мне возместит правительство Страны Басков. Однако вот жизнь лётчика вообще бесценна и рисковать ею при вынужденной посадке совершенно незачем.
— «Корсары», осмотреться и доложить о повреждениях! — ничего экстраординарного в ответах не ожидаю, но доклад «Мотылька» в моё сумрачное настроение вносит дополнительные «оттенки серого».
— Командир. А у меня, кажется, уровень масла тоже падает… и топлива! — твою же маму!
— «Мотылёк», а запах бензина в кабине ощущаешь? Пристраивайся к «Игроку»! Пойдёте первыми. И оба будьте готовы покинуть свои самолёты по необходимости и без команды!
Наши топливные баки изготовлены из тонкой жести и обтянуты слоем сырой резины, поверх которой наклеен ещё один слой из плотного картона. Такой вот «сэндвич» получается. Конечно, это не броня и от пули не защитит, но вот от нескольких попаданий в бак ничего критического произойти не должно. Сырая резина, размягчённая бензином, должна «залепить» отверстие от пули, но это в теории, а как оно произойдёт на самом деле мы не знаем. Раньше с этим как-то вот не сталкивался, но всё когда-то бывает в первый раз. Вот и посмотрим, насколько действенна подобная зашита, так как другой у нас всё равно нет. Но если по-настоящему бронировать самолёт, то боюсь, что в реалиях сегодняшнего дня он и от земли не сможет оторваться. Какое время на дворе, такие и технологии. Тут прыгнуть «выше головы» никак не получится и это тоже приходится учитывать в своих «хотелках».
Над Виторией-Гастейс даю команду «подранкам» отключить магнето и подачу топлива. Дальше только свободное планирование на аэродром. Там их уже поджидает пожарная команда, срочно вызванная Шарлем из города. Своя-то осталась в Бильбао. Только бы при посадке не случилось возгорания двигателей. Это страшно, когда самолёт горит, а высоты для прыжка не хватает. Так пилоты и сгорают заживо, всего в нескольких метрах от спасительной земли. А зрелище, что сейчас перед собой наблюдаю, совсем не для слабонервных. Два сильно коптящих самолёта в полной тишине пролетают над городом, словно сумрачные всадники из грядущего апокалипсиса. Наше охранное «каре» вокруг «подранков» только усиливает это ощущение безнадёжной жути. Но долетели и сели!
Скидываю парашют, стаскиваю пропотевший шлемофон и передаю своему механику, взамен Пабло протягивает мою пилотку. Бегу к «подранкам», возле которых вовсю суетятся механики самолётов и все наши «безлошадные». Капоты у самолётов полностью вскрыты и передо мной «во всей красе» предстаёт неприглядная картина последствий моего необдуманного решения. Оба мотора однозначно придётся менять. То что в бою не смогли разрушить пули вражеских пулемётов, то с лихвой сумели привести в полную непригодность холодная вода и пена, щедро выплеснутые на раскалённые блоки цилиндров двигателей. Кстати, у «Мотылька» все три пулевые отверстия в бензобаке самолёта сырая резина действительно смогла надёжно «закупорить». Вот тебе и «колхозная самодеятельность»! Но вот под капотом всё выглядят просто вообще ужасно. Кажется, что там недавно что-то серьёзное сгорело, но на самом деле, это просто копоть от выхлопного патрубка. Это ж надо было так умудриться, чтоб получить сразу два попадания в один и тот же патрубок! Вот он и дал «слабину» по месту крепления с двигателем. Но вот на вопрос, это когда и как «Мотылёк» попал под обстрел, тот только руками разводит: — «Не знаю сеньор Команданте!». Врёт! Смотрит мне в глаза и нагло врёт! И что с ним делать?
С самолётом Латера вообще вышла грустная история. Получив одномоментно несколько пулевых попаданий один из цилиндров не выдержал и дал небольшую трещину. Но её небольшой осколочек, в свою очередь полностью заклинил ход поршня в его верхнем положении, в результате чего оборвало уже сам шатун поршня. На работе самого мотора это особо не отразилось, если не считать снижения его мощности, но вот через трещину начало выдавливать масло из картера. Слава богу, поршень практически перекрыл поступление топлива в цилиндр, иначе возгорания было бы не избежать. А всё масло из трещины под действием центробежной силы в основном разбрызгивалось на стенки капота и затем стекало в поддон моторамы где и накапливалось. Но что-то, в виде паров воздушно-капельной взвеси, всё-таки попадало и на другие цилиндры. Но к счастью, это к возгоранию не привело, однако дымило нещадно. Сегодня Латер тоже по самому краешку прошёлся, но когда-нибудь этот «Игрок» всё-таки у меня «доиграется». Тетеря глухая! Ко мне подходит Порфёненко и глядя на «убитые» двигатели неуверенно произносит: