Но девушку с синими глазами и усыпанным веснушками лицом, звали совсем иначе — Маргарита. А её имя имело далекое от победы значение — жемчужина. Так когда-то моряки прозвали саму Афродиту, богиню любви, что родилась из пены морской.
— Ваш заказ! — отвлек Маркова от созерцания бариста.
Парень молча взял два стаканчика с горячим кофе и медленно пошел в сторону Риты, над которой уже возвышалось взошедшее солнце. На губах отчего-то ощущался вкус скорого триумфа, он знал, что стоит только поговорить с Лебедевой, она уже никуда от него не денется.
А ветер, в который раз, решил все по-своему… Легким порывом он подхватил розовый пакет, неосмотрительно брошенный кем-то на набережную, и кинул прямо в лицо Маркова. Когда парень, чертыхаясь, сумел преодолеть временную преграду, то не поверил собственным глазам, поначалу решив, что это какой-то мираж. Но ведь на море не бывает миражей…
Маргарита нашлась на прежнем месте, но на сей раз девушка была не одна. Она стояла в объятьях жениха, который крепко прижимал её к себе, и самозабвенно целовалась с ним.
Его Рита! Целовалась! С другим! С этим чертовым недоноском!
Горячий кофе, что лился по рукам, казалось, обжигал саму душу. Лекс раздраженно отбросил смятые стаканчики, и, круто развернувшись, побежал. Пока не поздно. Пока он окончательно не сорвался и не избил Разумовского прямо там, на набережной, на глазах у Риты. Этого делать было нельзя. Лебедева всегда жалела слабых…
«Значит все-таки придется бороться», — подумал Сашка и криво улыбнулся, он никогда не любил легких побед.
Глава 7
— Ммм… Рита, — прошептал парень, неспешно опуская свою руку все ниже и ниже.
— Бодь, прекрати! — легонько шлепнула его по запястью. — Люди вокруг!
Жених мученически простонал, перекатываясь на спину.
— Ну почему твоя мама решила поселить нас в разных комнатах?! — в очередной раз возмутился он.
Я промолчала, не желая объяснять в который раз мотивы собственной матери. Мне самой, если честно, не совсем понятно это её: «Богдан, надеюсь, вы отнесетесь с пониманием к моей просьбе по поводу проживания вас и Риточки в разных комнатах. Не подумайте, что я ханжа, но бабушка еще с детства вдолбила мне правило: «Без кольца — постель не делят.»
Я, услышав это, чуть не разбила тарелку во второй раз, так как по поводу «постели» мамочка решила заявить за завтраком, совершенно не стесняясь посторонних ушей за столом. Богдан же не подкачал и, в отличии от меня, сумел выйти из ситуации достойно, заверив маму в правильности её решения.
Правда, мне потом пришлось выслушивать на протяжении целого дня: «Рита, почему мы должны спать в разных комнатах?». Но главное, что в глазах мамы и дяди Вити он был воспитанным и серьезным молодым человеком. Мне очень хотелось, чтобы они смогли увидеть в Богдане ту же крепость, что отыскала в нем я.
— Разум, ты чего разлегся!? Лови! — в нашу сторону полетел волейбольный мяч.
«Достал, достал, достал!» — орало в моих мыслях, а я сквозь солнечные очки сверлила возмущенным взглядом нарушителя своего спокойствия. Хотя Марков был не просто нарушителем, он был нашествием! Моей персональной небесной карой!
По приезду Богдана, Сашка ни с того ни с сего воспылал неожиданной любовью к моему жениху. И все бы ничего, но любовь его проявлялась только в те моменты, когда Богдан оказывался рядом со мной. Я даже жениха начала бояться! Потому как знала: если появился он, то появиться и Марков, присутствие которого (несмотря на все мои усилия и попытки «забить и игнорировать») заставляло мой пульс учащенно биться. От гнева, конечно же.
— Yes! — Разумовский словил мяч. — Что, как в добрые времена, дружище? — весело спросил он у подошедшего Маркова, на которого я теперь старалась не смотреть.
— Ты меня еще стариком назови, — фыркнул Сашка и шутливо ударил Богдана в плечо. — Маргарита, пойдешь с нами играть? — Я вздрогнула. Опять он это делает!
Как оказалось, любовь к Богдану была лишь цветочками в странном поведении Маркова. Все ягодки достались исключительно мне. Это его нежное с придыханием «Маргарита» (и я на все двести процентов была уверенна, что в мыслях Лекс перед моим именем с удовольствием прибавлял местоимение «моя») заставляли меня вздрагивать, а «случайные» касания и вовсе доводили до панических атак. Я даже салатницу за завтраком разбила, когда Сашка с трепетным: «Маргарита, подай, пожалуйста, мне…» — коснулся моей руки, желая перехватить блюдо.