— На пол! — скомандовала тем временем Тина, утаскивая меня прямо под ноги к Сашке, и обратилась к красноволосому водителю: — Трогай давай! Быстро! — отец Рудневой был слишком близко.
— Блин, почему это Пахе с Лексом так подфартило, — досадливо протянул водитель, заводя мотор. — Ржавый, в следующий раз ты за рулем, а меня пусть за коленки обнимают.
— Гони давай! — рыкнула Тина, которая, нисколько не стесняясь, действительно вцепилась в колени черноволосого.
— Трогай, Ник! — поддакнул Тине Паша. — Нехорошо девушек на полу держать, — протянул он и лукаво добавил: — Хотя очень приятно.
Машина резко сорвалась с места, оставляя удивленного и отчего-то недовольного дядю Мишу позади.
Я облегченно вздохнула, присаживаясь на сидение рядом с Сашей. А Тина, не растеряв своей природной наглости, тут же уселась на колени к черноволосому и нежно промурлыкала:
— Что ты там говорил о песне, милый?
— Хочешь, напишу о тебе, милая? — включаясь в Тинкину игру, мурлыкнул парень в ответ.
— Ага, я даже знаю, как этот «шедевр» будет называться! — подал голос с переднего сидения Кир. — «Восстание Сатаны. Часть два.»
Ник, не сдерживая свой хохот, «дал пять» смеющемуся рыжему. А сидящий рядом со мной Сашка одобрительно ухмыльнулся, за что немедля получил тычок под ребра. За Тину было обидно.
— Почему два? — стараясь не смеяться, переспросил Пашка.
— Потому что один будет прямо сейчас! — загробным голосом проговорила Руднева и потянулась своими подрагивающими руками к креслу штурмана.
Так мы и ехали: Тина все время препиралась с музыкантами, пытаясь когда-никогда треснуть Кира, а парни весело смеялись, не переставая подшучивать над ней. Я же просто молча сидела, наслаждаясь близостью Сашки. Его теплом, запахом, голосом…
— Я скучал, моя Маргарита, — шепнул мне парень на ушко, переплетая наши пальцы между собой.
Я не ответила, лишь на мгновение покрепче сжала его ладонь в своей руке. На сердце было тепло и спокойно, а серое небо вмиг прояснилось, выпуская из своей тюрьмы предзакатное солнце. На нем уже вспыхивали алые искры, точно такие же горели в моей душе.
Мой Ангел во тьме непроглядной стоит,
Без крыльев и без слов.
Мой Ангел никогда меня не простит,
Ведь я предал её любовь…
Мы сидели на берегу дикого пляжа, что находился за чертой города и, попивая сладкое южное вино с терпкими нотками муската, слушали, как парни умело играют на гитарах и хором поют сочиненные Пашкой стихи. Здесь, среди огромных каменных булыжников, которые то и дело пыталось затащить в свои недра море, и зеленых величественных гор, что своим эхом будто подпевали ребятам, не было солистов, гитаристов, барабанщиков и клавишников. Здесь были друзья — честные, открытые, с искренними улыбками на губах и горящим огнем в глазах.
Крик на губах гаснет во тьме,
Кровь по спине льется,
Рушиться мир мой в тебе,
Ангел, что был мне солнцем.
Крыльев остатки ищу я везде,
Может, еще вернется?
Та, с кем мы дали клятву судьбе,
Ангел, что стал мне солнцем.
Несмотря на жуткие картинки, что присутствовали в песне, мне было действительно уютно. Не знаю, что тому было виной… Странная атмосфера единения, что витала вокруг, или же глаза цвета неба, что неотрывно смотрели на меня, заставляя вспыхивать искры в душе еще ярче?
Саша, будто зная об этих мыслях, в этот момент мне нежно улыбнулся, продолжая перебирать струны гитары и все так же напевая песню об преданном ангеле…
«Нет больше Ангела!» — скажет она.
Демоном обернется.
Высохла кровь, упала звезда,
Сердце мое не бьется…
— Ну, наконец-то! — вскочила со своего места довольная Руднева. — Меня ваши поминальные песни уже достали!
— Мы сейчас тебе персональную сыграем, — с угрозой протянул Кир, — похоронную.
— Не трогай девочку, — вступился за Вальку Ник. — Она просто глупенькая еще.
— Лучше помолчи, тупенький! — огрызнулась сестра и с предвкушающей улыбкой добавила: — А давайте поспорим!
— Нет-нет-нет! — запротестовала я, вспоминая как вчера по вине этой личности нам пришлось перелазить через забор на закрытый пляж.
— На что? — сразу же загорелся Кир.
— На поцелуи! — подключился Ник.
— Вот сами с собой и целуйтесь, — Тина с отвращением скривилась. — Нет, надо что-нибудь эдакое.