— Ну всё, теперь ты труп, придурок! — заиндевевшими губами произнесла Тина, не отрывая взгляд от спины ничтожества, что посмел бросить ей вызов. Руднева, как и Кирилл, не любила проигрывать.
Илона сидела, не дыша, упиваясь его близостью, с жадностью впитывая знакомые черты: темные курчавые волосы, в которые она так любила запускать руки, тонкие губы — чувственные и властные, что завладели её сердцем с первого прикосновения, широкие плечи, за которые она цеплялась, когда он… Последняя мысль кислотой обожгла душу, и Илона, не в силах больше сдерживаться, положила руку на бедро, обтянутое грубой джинсовой тканью.
Кожу окутала знакомая дрожь, а душа вмиг исцелилась. Лекарство. Он был её лекарством, от которого у нее уже выработалась зависимость. Хищная и непреодолимая.
— Руку убрала! — холодно приказали ей.
Богдан сидел с прикрытыми веками, устало откинувшись на спинку заднего сидения своего автомобиля. Темные круги под глазами, испарина на лбу, бледная кожа — все говорило о его плохом самочувствии, а нервная дрожь пальцев — еще и о плохом настроении.
«Слишком бледный», — подумала Илона, не слыша или не желая слышать слов Разумовского. Душа и тело все еще требовали его близости, а невинные прикосновения к его бедру притупляли острые иглы её желаний.
— Убери. Свою. Руку, — вновь прорычал парень, по-прежнему не открывая глаз.
— Я скучала, — с надеждой в голосе произнесла она.
Эти два месяца без него казались сущим адом. Каково это — полюбить того, кому ты не нужен? Илона знала об этом не понаслышке. Она задыхалась без его присутствия, сходила с ума без его голоса, умирала без его прикосновений. Она не жила без него, а только думала, думала, думала…о ней. О той, что посмела забрать его у нее. О той, что была «лучше».
Это случилось в серый январский день.
Хмурое небо безрадостно заглядывало в окно её однокомнатной квартирки, монотонно настукивая мокрым снегом по стеклу, а едва теплые старенькие батареи, служили скорее предметом декора, нежели обогрева. Но Илона не обращала внимания на погоду и температуру в комнате. Любовь грела и дарила мысли о весне. Сегодня у них с Богданом маленькая годовщина — пять месяцев, и она собиралась её отпраздновать.
Илона нарезала огурец для салата, когда в дверь позвонили. Нож мигом был отброшен, а девушка, поправив на себе новенький синий халатик, отделанный кружевом, устремилась к нему, к тому, кто стоял за дверью и владел её сердцем.
— Привет! — весело поздоровался сияющий парень, стряхивая снег с курчавых волос.
— Привет! — с улыбкой ответила Илона, любуясь им. — Что-то ты сегодня подозрительно веселый, — поддразнила она его. — Есть повод?
— Есть, — согласился Богдан, снимая ботинки. — Я встретил её.
— Кого? — не поняла девушка.
— Свою будущую жену, — как ни в чем не бывало ответил Разумовский, раня этими словами не хуже сотни кинжалов.
Несмотря на то, что Илона была заранее предупреждена об их «свободных» отношениях и даже заверила Богдана, что ничего не имеет против такого расклада, в мыслях она считала Разумовского только своим, и он помогал ей в этом, предпочитая помалкивать об остальных девушках и стирая их призраки своим уверенным «моя», когда они оставались в спальне. Но сегодня Богдан почему-то решил изменить устоявшиеся правила и рассказать ей о «другой». И это сразу же вызвало подлую тревогу. Казалось, будто она уже стояла возле уха девушки и нашептывала своим противным голоском: «Он уйдет, он бросит тебя…»
— Ты бы видела её глаза! — парень повесил пальто и повернулся к Илоне лицом, разглядывая её. — О! Точно такие же, как этот халат!
Атласная, тонкая ткань обожгла крапивой, пробуждая непреодолимое желание сбросить злосчастную вещь и тут же сжечь, но Илона сдержалась. С Богданом она всегда сдерживалась.
— Пойдем ужинать, — на лице девушки была счастливая улыбка — поддельная и слишком напряженная.
Ужин прошел обычно, только вместо праздника Илоне почему-то казалось, что у них поминки: она по-прежнему фальшиво улыбалась и молчала, а он, не переставая, рассказывал о незнакомке и о том, что она обязательно понравится его маме.
— Хорошая девочка, — сказал Богдан, разглядывая красное вино в бокале.
— И что же, ты тоже будешь хорошим мальчиком? — впервые за вечер подала голос Илона, укладывая грязную посуду в мойку. Жаль, что нельзя было положить туда же и душу, чтобы отмыть все обиды.
Парень только фыркнул и встал из-за стола, притягивая её к себе за талию, и сминая пальцами тонкую ткань, отделанную кружевом.