А «мессершмитты» на высоте поджидали именно этих минут беспечности. Они вывалились из-за облаков несколькими парами. Их восемь, нас шесть. Вступать с истребителями в драку им ни к чему, им цель нужна поважнее. Я понял их тактику с первого захода. Они сразу полезли на отставших бомбардировщиков.
Мы с Бережным бросились «мессершмиттам» наперерез, стреляя в упор. «Мессеры», выйдя из атаки, взмыли к облакам. Один с дымом потянул на запад, сопровождать его отвалил еще один.
Я проводил их взглядом с усмешкой — теперь осталось шесть, и нас тоже столько. Ведь там, под облаками, наша четверка: больше их сюда не пустят, навалятся сейчас. Но, посмотрев вокруг, под облака, я не обнаружил там ЯКов. Где же они?
В трудную минуту мне не раз приходилось искать тревожным взглядом товарища, как, впрочем, случалось в бою кому-то искать и меня. Но исчезновение нашей четверки из виду сейчас, уход за облака — это глубоко встревожило меня. Бомбардировщики, заметив опасность, растянулись еще больше. «Мессершмитты» снова падают на них с высоты. Не на нашу пару истребителей. Чтобы сбить кого-нибудь из нас, им необходимо повозиться, а одиночный бомбардировщик — верная добыча. Это мы знаем. Потому бросаемся от одного к другому, подставляем свои машины под удар, стреляем — лишь бы сорвать их атаку. Вот один пошел колом в землю, и сразу же «мессершмитты» отвалили, оставили нас в покое. Видимо, жертвой стал ведущий.
Мы с Бережным, проносясь над бомбардировщиками, пересчитываем их, не доверяя своим глазам. Все целы! Как нам удалось защитить их? Трудно самим поверить в это. СУ-2 возвращались домой. Переправы были уже далеко позади. Небо в тихих облаках и голубых проталинах. Земля в майской зелени. А я, чем ближе к аэродрому, тем становился злее.
На войне, оказывается, бывает так же, как и в жизни. Мы с Бережным невероятным напряжением сил защитили бомбардировщиков, а в донесении будет фигурировать шестерка, «надежно прикрывшая»…
Такого прощать нельзя! Сопровождение бомбардировщи ков требует тоже своих твердых правил и законов. Их надо знать и соблюдать. Без этого перебьют их, как куропаток. Уже скрылись вдали белые горы, черные тучи дыма. Но они стоят перед глазами. Они заставляют думать. Там сражение только разгорается. Новые бои потребуют от нас новых подвигов. Четверка уже дома. Летчики все вместе поджидают нас.
— Чего ушли за облака?
Я водил группу, я отвечал за бомбардировщиков. Я имею право спрашивать, переполненный напряжением боя. Старший четверки озирается на своих товарищей. Он, конечно, хочет, чтобы говорили все. Ему нужна поддержка.
— Искали «мессеров».
— И нашли?
— Что-то не попадались.
— А своих бомбардировщиков на обратном пути видели?
— Вы были с ними…
— Да, мы были с ними. А где были вы?!
Нас окружают другие летчики. Комоса тоже подошел. Я приумолк, ожидая его вмешательства. Он не проронил ни слова.
— Мы вдвоем с Бережным не дали врагу сбить ни одного нашего. А почему мы не видели никого из вас в этой схватке? За облаками спокойнее. Я буду водить группы, — мне пришлось обращать это предупреждение к рядовым летчикам и к комэску тоже. — Со следующего вылета буду водить. Но если впредь кто уйдет со своего места прикрытия, я его сам расстреляю. Отвечу за это, но расстреляю как предателя.
Только это слово, эта угроза могли передать мое возмущение, мое волнение, мою обеспокоенность положением в эскадрилье. Было ясно, что так, как мы летали только что, больше летать нельзя. Я сейчас думал о наземниках, о бомбардировщиках и о себе. Я не собираюсь погибнуть, как придется. Нам надо еще много воевать. Летом сорок первого года мы, необстрелянные, встречали врага на границах с большей яростью и сплоченностью, чем кое-кто встречает его здесь, в глубине нашей территории.
От места, где мы стояли, начинался длинный ряд «Ильюшиных». Я посмотрел на них, и мне стало радостно на душе. Я сказал, что на Пруте и на Днепре у нас не было столько замечательных штурмовиков. Мы должны гордиться тем, что рядом с нашими ЯКами вон сколько их стоит теперь на аэродроме. Не будем терять их, ни одного!
Летчики разошлись к своим самолетам. Комоса сказал:
— Правильно. Действуй. Я сегодня себя что-то очень плохо чувствую. Язва мучает.
В этот же день, в перерыве между вылетами, у нас в эскадрилье состоялся еще один разговор.
Название этому боевому порядку сопровождения штурмовиков и бомбардировщиков родилось здесь же, но сущность его созрела раньше. Он вырос из нашего опыта. «Этажерка»! Да, именно она даст об этом порядке схематическое представление. Внизу бомбардировщики или штурмовики — первая площадка, затем группа непосредственного прикрытия, с превышением пар друг над другом — вторая и выше сковывающая группа. Главный принцип взаимодействия между «этажами» таков: ни при каких обстоятельствах не увеличивать установленное превышение, держаться всем на дальности огня и маневра.
Верно, новое прививалось нелегко, были и срывы. Мне еще пришлось однажды испытать трудные минуты, когда меня оставили мои напарники по группе.
В этом вылете мы сопровождали две девятки ИЛов. Они наносили удар по скоплению танков в лесу около Изюма. При подходе к цели сковывающая группа ЯКов ушла за облака. Мы остались парой с Науменко.
Штурмовики удачно отбомбились ампулами с зажигательной смесью КС и стали на обратный курс. Я уже облегченно вздохнул: задача успешно выполнена, и «мессершмитты» нам не помешали. И тут они оказались легки на помине. Шесть штук, как осы, устремились на ИЛов. Идя им наперерез, я выбирал, где ведущий. Во что бы то ни стало надо сбить его. В этом спасение и ИЛов и наше. Однако ведущий увертывался от моих атак. Мы с Науменко бросались с одного фланга на другой, отгоняя атакующих и одновременно отбиваясь от наседавшей на нас пары. От жары перегревшегося мотора и нервного напряжения гимнастерка была мокрая от пота и неприятно липла к телу. Казалось, не будет конца этой неравной схватке. Сколько проклятий было высказано в адрес ушедшей четверки ЯКов! Но вот подвернулся удачный момент. Пара «мессеров» пошла в атаку на отставших двух ИЛов, и тут ведущий попал мне в прицел. В упор в левый борт я расстрелял его, и мои расчеты оправдались. Остальные «мессершмитты» сразу же прекратили атаки и отвалили в сторону.
И на этот раз нам повезло: все подопечные, даже без пробоин, пришли домой.
На аэродроме со своими уже давно севшими «коллегами» по группе произошел бурный разговор, который оказался, к счастью, последним.
В налетах на Изюм, Сватово, Старобельск наш полк вместе с бомбардировщиками и ИЛами крепко сколотил новый боевой порядок — «этажерку». И хотя обстановка в небе оставалась напряженной, мы не потеряли ни одного своего «Ильюшина» или СУ-2. В эти дни нашему полку на аэродроме в Славяносербске командующий воздушной армией генерал К. А. Вершинин вручил гвардейское знамя, и мы, стоя на коленях, приняли священную клятву гвардейцев: сражаться за Родину до последнего вздоха.
В нашем новом строю все осмыслено, испытано в деле, мы коллективно отражали нападение «мессеров» на наших подопечных ИЛов. Каждый строго сохранял свое место и действовал по разработанному на земле плану боя. Но вскоре в одном из вылетов именно я оторвался от своей группы. Мы сопровождали 18 ИЛов. Я шел парой с Науменко, в непосредственном прикрытии. Комоса опять не взлетел, нас осталось двое вместо четверых. На высоте четверка МИГов, ведомая Фигичевым, шла с бомбами под крыльями. После окончания штурмовки ИЛов Фигичев тоже спустился со своего верхнего «этажа», чтобы сбросить бомбы. «Мессершмитты», напав в этот момент на нашу группу, застали нас всех в невыгодном положении: у нас не было высоты.
Науменко ринулся на пару «мессершмиттов», устремившихся к МИГам, которые беспечно пикировали на цель. Я бросился на вторую пару, прорывающуюся к ИЛам. Они были совсем близко от меня. Нужно одного снять, чтобы потом успешно отбиваться от всей группы, да и захотелось добавить к недавно сбитым Ю-88 и МЕ-110 еще одного МЕ-109. Это вдохновило меня на дерзость. Я решил преследовать и догнать «мессеров», шарахнувшихся от меня вверх.