Неболочь
Сергей Пахомов
© Сергей Пахомов, 2015
© творческая группа FUNdbÜRO, дизайн обложки, 2015
© Регина (фото автора) Соболева, фотографии, 2015
Редактор Ната Сучкова
Корректор Нина Писарчик
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
У костра
Если снег – это память о лете,Золотой листопад – обо мне…Почему бесшабашные детиНе играют «в чижа» в темноте?
Почему не целуемся тайно,Отчего так неявно дрожим?Если смерть на земле не случайна,То случайна ли смертная жизнь?
Спросим Бога. В пространном ответе —Шифровальные стоны огня…Подрастают деревья, как дети,У костра уходящего дня.
Натюрморт
Как черви, белень бересты,Лист, яблоки апорт,Дырявит пасмурность холсты —Осенний натюрморт.
Октябрь напишет некрологКороткий колоску,Младенец ластится к соскуИ млечный лижет сок.
Ночная падалица звёзд…Варгань, поэт, компот.Срывай одежды, как джек-пот,Как глотку певчий дрозд —
С души, разденься догола,Стань немощен и наг,Развейся, как победный флаг,Библейская зола…
Так, в зазеркалье луж смотря,Как смотрит в небо крот,Я вижу тучу, пескаря,Весь мир – наоборот.
Смерть, словно нищенка, стучитКостяшками в забор…Звук – невозможен, нарочит,Как яркий свет в упор.
Вокзал
Пернатых вокзалов длинны журавли,Азалии в залах давно отцвели,Как сор на перроне, печален отъезд,Ворона в короне, где шпалы-диез.
За взятие клади – медаль на грудиНосильщика-дяди, ему не кладиВ рот пальца… Не пялься: нехитрый багаж,И ветер на пяльцах, свивающий раж.
Вокзал, как парник, где живут огурцыШершавых вагонов, вокзал, как Нарцисс.Вокзал – это Гудвин, заметный для глаз,Чей носик припудрен от слёз напоказ.
Обросшие розами, словно в саду,Встречают Ромео Джульетт-какаду.Новеллою Грина, алее тоски,Летит балерина, не видя ни зги.
Не россыпь гороха – отара цыганОпутала лоха в лохнесский туман.Вокзал – недоумок, Ходжа Насреддин.Таджик возле сумок халвой наследил.
Картинка сменилась, как сценка в кино,Соринкою в глаз угодило бревно.Слова-мурава: «Не печалься, родной,Я буду скучать по тебе… за тобой…».
Нараяме
Листопад – это вини винями.В ноябре лист обуглен и чахл.Восхожденье души к Нараяме…Нобре я дочитал при свечах.
Так, прокашлявшись, в старом каминеРазгорелись сырые дрова,Птицы-звёзды, клюющие иней,Угвоздились в промоине рва.
Я заметил, что время проточно,Как ручей, как дымок из трубы…Одинокость строгает поточноСмоляные минуты-гробы.
Восхожденье души к Нараяме…Этот путь беспощаден и долг,Так оскален в охотничьей ямеОдинокий, затравленный волк.
Бабочка
Шептанье бабочек, смятенье… и сплетня тучного слепняПреобразились в рассужденье на тему солнечного дня.Услышишь исподволь: Ван Клиберн… Посмотришь искоса: Дали.Как укрупнившийся калибр, вокруг трассируют шмели.Очарователен, и долог, и в перспективе обозримЛуг-увалень (поправлюсь: олух) – горланит, как заправский Рим.Как горяча ладонь арены! Жук-гладиатор, львиный зев.Я сдул обоих… «Меньше пены!» – орал, от жажды окосев,Обняв, как мать, пивную бочку, Иваныч (слесарь из депо).Его податливую дочку я попросил заехать – поДелу… Знаете, какому? Из сердца вон, и с глаз долой!Любовь, набившая оскому, приятней, чем сухопостой.Вернёмся к бабочкам, букашкам, к одномоторной стрекозе…Говорят, я родился в рубашке, но умру без рубашки, как все.
Княженика
Так в глубине реки (сравню: балкон фасада)Парил, угрём у дна… приютный островок,Таинственный, как свет ненайденного клада,Как уголёк звезды, взлетевшей из-под ног.Столь редкая, как дар, цвела там княженика,Багровая, как смерть, и пьяная на вкус —Наешься и глядишь: прозрачная туникаСтруящейся воды обласкивает куст.Находчивый Гвидон (назойливая муха)Гудел по-над рекой, где вырос барбарис…На отмели мальки резвились, что есть духа,Ракушки на песке изображали рис.Затейливый рассказ об островке кисейном.Над омутом скрипит наклонная сосна…Гвоздика и дурман над берегом кисельным,А чайка в небесах – платочком из окна.